Александр Невский и северные крестоносцы. Борьба за сферы влияния в Восточной Прибалтике XIII в. - Денис Григорьевич Хрусталёв

Старший сын Батыя Сартак, фактически управлявший западным улусом в начале 1250-х гг., по некоторым предположениям, был христианином. Уже к 1261 г. в столице Золотой Орды Сарае существовала православная епархия[431]. Многое указывало, что после ухода поколения монголов-завоевателей придет время культурной экспансии, Руси на Восток, экспансии способной перевести небольшое Владимирское княжество в статус континентальной сверхдержавы. Через столетия так и случилось.

Стоит отметить, что при всей неоднородности оценок забывают упомянуть, что сражение 24 июля 1252 г. у Переяславля-Залесского было не только первым боестолкновением русских войск с монголами после 1238 г., но собственно вторым после битвы у Коломны (январь 1238 г.) правильным полевым сражением с монголами[432]. Никогда после Коломны русские не выходили в поле против монголов – ни на юге Руси, ни на западе, ни на северо-востоке. Следует подчеркнуть это, так как за разгром, 1238 г. часто признается создание психологического комплекса чуть ли не у всего русского народа, который с тех пор панически боялся открытого боя с ордынцами.

Кроме того, сражение у Переяславля было далеко не маленьким и совершенно несправедливо забытым. С русской стороны участвовал владимирский полк, а также ополчения нескольких других городов (возможно, Переяславля, Дмитрова, Твери). Возглавлял армию великий князь Андрей вместе с братом Ярославом – под контролем этих правителей находилась добрая половина Владимиро-Суздальского княжества. Немалыми были и силы монголов. Летопись называет трех предводителей иноземцев: Неврюй, Котья и Олабуга Храбрый. Егоров заметил, что в Новгородской четвертой летописи Неврюй назван царевичем, что может указывать на его высокое положение в военной иерархии [Н4Л. С. 230]; Олабуга в источниках именуется Храбрым, что, по мнению Егорова, «является явной калькой с монгольского титула» [Егоров 1985. С. 181]. Все это указывает на серьезность тех сил, что были направлены Батыем на Русь. Котья и Олабуга – очевидно, темники, прикомандированные к Неврюю, то есть численность монгольских войск могла достигать трех туменов, 30 тысяч всадников. О численности русских полков никаких данных нет – вероятно, их было значительно меньше, но масштаб сражения все же впечатлил современников: «бысть сеча велика», – записал летописец.

Казалось, что история в значительной степени повторилась. Действительно, разгром у Переяславля по своему значению вполне мог быть сопоставлен с разгромом у Коломны. «Неврюева рать» нередко выступает у исследователей вторым «Батыевым погромом». Воины Неврюя захватили Переяславль и разорили его окрестности. Однако огненной волны, прошедшей по всей Суздальской стране, судя по всему, не было. Повесть о Неврюевой рати говорит, что «безбожнии Татарове плениша градъ Переяславль», собрали пленников и «много зла сотворивъ отъидоша» [Воскр. С. 160; С1Л. С. 328; НЛ. С. 139]. Переяславский книжник записал, что монголы «россунушася по земли», то есть собственно по Переяславской земле, а затем «люди бещисла поведоша до конь и скота, и много зла створше, отидоша» [ЛЛ. С. 473]. Скорее всего, разорению подверглось только Переяславское княжество и окрестности вдоль пути монголов от Владимира и Клязьмы. В Житии Александра Невского говорится, что князь, вернувшись из Орды, «церкви въздвигну, грады исполни, люди распуженыа събра» [ЖАН 2000. С. 366]. Для сравнения, его отец, когда ушли монголы, «церкви очисти отъ трупия мертвыхъ, и кости ихъ сохранивъ, и пришелци утеши, и люди многы собрах», а Александр только «распугавшихся» успокоил [Воскр. С. 143; НЛ. С. 113; ТЛ. С. 373].

Важное значение сыграла «Неврюева рать» для русско-немецкого противостояния в Прибалтике. Андрей был явно обижен на брата и первым делом направился в Новгород – вотчину Александра – проситься туда князем. Но его не приняли (уже второй раз – первый в 1241 г.). Он перебрался в Псков, где ждал свою княжну – дочь Даниила Галицкого, с которой обвенчался только три года назад. В Пскове, судя по всему, он провел много времени, но и там не был принят как князь. Затем с супругой проследовал в Ревель и далее в добровольную эмиграцию в Швецию. Надо полагать, он в своих беседах с местными правителями описывал чудовищные катастрофические последствия Неврюева нападения. В глазах собеседников должны были предстать картины Батыева погрома. Наверняка Андрей имел беседы с представителями местного архиепископа Альберта Зуербеера, выступавшего после 1247 г. в качестве папского легата для Руси, неоднократно пытавшегося склонить русских правителей к покорности Риму и давно вынашивавшего планы по развитию немецкого продвижения на Восток. От Андрея Альберт получил важнейшую и, видимо, определившую последующие действия информацию: 1) Суздальская земля подверглась тотальному разорению, сопоставимому с тем, что было в 1238 г.; 2) в Пскове не хотят принимать в качестве правителя кого-либо из Суздаля, даже если он ранее был великим князем Владимирским.

Казалось, что все сходилось к необходимости выступить и захватить Псков, отслужив мессу в Троицком соборе. Даже великий князь Владимирский вместе с галицкой принцессой (дочерью Даниила, короля Руси) бежал из страны. Все очень напоминало 1238 г. В Новгороде опять не было князя – Александр осел во Владимире, а вместо себя посадил малолетнего сына Василия. Псковичи были испуганы и не надеялись на помощь соседей. В 1253 г. умер Рижский епископ Николай – давний соперник Альберта. Архиепископ срочно перенес свою резиденцию в Ригу и начал готовить вторжение.

В эти годы (1252–1253 гг.) основная ударная сила ливонцев – тевтонские рыцари – была занята войной в Жемайтии (Литва). Альберт давно конфликтовал с братьями в Пруссии. Вполне возможно, что он даже не стал привлекать их к новой войне на Востоке, но попытался воспользоваться наличными средствами – вассалами Дерптского епископа, воинами из подконтрольной ему Виронии и ополченцами. Делиться славой с Орденом Альберт, надо полагать, не хотел. Судя по всему, это его и подвело – армия оказалась небольшой и плохо организованной: как только крестоносцы услышали о подходе новгородского войска, они просто бежали и даже не решились на сражение. Надо полагать, впечатление от Ледового побоища было еще живо.

Новгородская летопись излагает события 6761 мартовского (март 1253 – февраль 1254) года в следующем порядке:

«Того же лета придоша Немци подъ Пльсковъ и пожгоша посадъ, но самехъ ихъ пльсковичи биша. И поидоше новгородци полкомь к нимъ из Новагорода, и они побегоша проче.

И пришедшее новгородци в Новъгородъ, и покрутившееся идоша за Нарову, и створиша волость ихъ пусту;

и Корела такоже много зла створиша волости ихъ.

Того же лета идоша съ пльсковичи воеватъ ихъ, и они противу ихъ поставиша полкъ, и победиша я пльсковичи силою креста честнаго: сами бо на себе почали оканьнии преступници правды;

и прислаша въ Пльсковъ и в Новъгородъ, хотящее мира на всеи воли новгородьскои и на пльсковьскои; и тако умиришася» [НПЛ. С. 80, 307].

Поход Альберта Зуербеера на Псков закончился полным провалом, заработать славу стратега и полководца архиепископу не удалось. Не помогла и