Александр Невский и северные крестоносцы. Борьба за сферы влияния в Восточной Прибалтике XIII в. - Денис Григорьевич Хрусталёв

Хямеэнлинна (Тавастхус). Гравюра 1699 г.

Натурный осмотр укреплений Хакойстена убеждает в их большей древности. Позиция современного замка Хямеэнлинна даже с учетом первоначального островного положения выглядит менее безопасной, чем на грозной скале Хакойстен, действительно довлеющей над окрестностями. Хакойстен – это самой природой созданная крепость. Верхний город просто неприступен, а нижний окружен валами, сопоставимыми по величине с существующими у современной Хямеэнлинны. Полагаем, что любой иноземной администрации Тавастии (русской или шведской) важно было иметь для контроля над местностью такие естественные твердыни. Как бы ни разрешился спор о первоначальном положении Тавастхуса, представляется допустимым, что укрепления Хакойстена давно использовались тавастами для укрытия от нападений. Надо полагать, новгородцев в их предприятиях обычно интересовал важнейший – богатейший – населенный пункт еми. Вполне вероятно, что в 1256 г. Александр Невский штурмовал один из таких племенных центров, как Хакойстен.

Конфликт в Копорье перед походом в Финляндию, вероятно, не имел последствий. Александр вполне сохранил свой авторитет в Новгороде. Кроме того, все, кто отправился с князем, вернулись здоровыми и с богатой добычей. Потери, вероятно, коснулись только суздальцев и карел. Князь оставил в городе сына Василия и спокойно отправился во Владимир, а затем в Орду, где его ждали еще в прошлом году.

После прибытия Александра монголы начали проводить перепись населения для введения новой податной системы. В 1257 г. перепись проходила во Владимиро-Суздальской земле [ЛЛ. С. 474–475]. И в эти же годы в Новгороде фиксируется странный рецидив событий 1255 г. Тогда пронесся слух, что монголы хотят произвести перепись в том числе в Новгороде, для чего собираются в ближайшее время прибыть. Волнительно в городе было весь год: «и смятошася люди чересъ все лето», а зимой, когда приехал Александр с ордынскими послами, конфликт особенно обострился. Был убит посадник Михалко Степанович, суздальский сторонник, избранный при Александре в 1255 г. Вероятно, беспокойство охватило князя Василия, не ожидавшего, что после восстания 1255 г. его отец решит подчинить Новгород монголам. Василий бежит – и бежит, как когда-то Ярослав Ярославич, в Псков. Княжич, очевидно, искал поддержки против отца. Но Александр и на это, раз сумел быстро принять меры: те, кто подговорил Василия к бегству («кто Василья на зло повелъ»), были казнены («овому носа урезаша, а иному очи выимаша»), а молодой мятежник из Пскова выведен и отправлен под конвоем в Суздаль («выгна сына своего изъ Пльскова и посла в Низъ»). Избрали нового посадника – Михаила Федоровича, выведенного из Ладоги, доказавшей свою лояльность в 1254 г. во время бегства князя Ярослава [НПЛ. С. 82, 309]. А в 1259 г. Александр прибыл в Новгород с войском и монголами «по число». Под прикрытием суздальских полков перепись была проведена, а ордынские дани утверждены. В городе на столе посадили другого сына Александра – несовершеннолетнего Дмитрия.

События 1252–1257 гг. показали, что в некоторых кругах правящей элиты Северной Руси политика Александра Ярославича на «замирение Орды» встречала открытое сопротивление. Все это накладывалось на проблему включения в сферу влияния областей Восточной Прибалтики и сепаратистские тенденции в городах Северо-Запада. Князь был вынужден использовать вооруженную силу и карательные меры. Оппозиционеры открыто стремились заручиться поддержкой – как политической, так и, возможно, военной – на Западе. Однако там они столкнулись с сугубо прагматичным желанием приобрести новые владения, новых подданных, а не добрых соседей. Благожелательная риторика папы Иннокентия IV была реализована архиепископом Альбертом весьма формально и на деле вылилась в серию военных кампаний, к которым привлекались как прибалтийские колонисты, так и вновь обращенные литовцы. На Руси эти «крестоносцы» столкнулись с единодушным и решительным противодействием, на которое явно не рассчитывали.

Примечательно, что эта борьба, судя по всему, выходила далеко за пределы Северной Руси. Около 1255–1256 гг., как сообщает Галицко-Волынская летопись, такие давние враги, как Даниил Романович и литовский князь Миндовг, внезапно откладывают противоборство и совершают совместный поход на Киев – разграблению подвергся город Возвягль. Инициатором похода в летописи представлен Миндовг, который звал Даниила «ко Возвяглю оттуда и къ Кыеву» [ИЛ. С. 838–839]. Однако потом Даниил действовал самостоятельно и захватил Возвягль, не дождавшись подхода союзника. Обиженные литовцы даже ограбили на обратном пути Луцк. Это позволило Пашуто утверждать, что главным организатором нападения на Киевские земли был Даниил Галицкий [Пашуто 1950. С. 283]. Обычно такие действия князя трактуются как борьба с монголами и их сторонниками. Однако не следует забывать, что великим князем Киевским в эти годы был Александр Невский, а его противником выступал Андрей Ярославич, женатый на дочери Даниила Романовича. Причем тогда же можно наблюдать поддержку Литвой немецких предприятий на Северо-Западе. Гипотетически эти события следует сопоставить, отчего получится, что борьба противников промонгольской политики великого князя Александра и их иностранных союзников (Ливония, Литва) вылилась в нападения на суздальские владения на юге Руси. Если такое предположение верно, то перед нами целая цепочка событий – от 1252 до 1257 г., в которых наблюдается проявление борьбы (вплоть до вооруженной) сторонников двух разных линий развития отношений с монголами.

В том же направлении можно рассуждать при определении причин похода на Литву монгольского хана Бурундая в 1258–1259 гг. Куремса уже много лет вел войну с галицкими князьями, но так и не мог добиться их покорности. В итоге монгольские администраторы решили заменить Куремсу на Бурундая: «приде Буранда (Бурондаи) безбожныи злыи со множествомъ полковъ Татарьскыхъ в силе тяжьце и ста на местех Куремьсенех (Куремсинех)» [ИЛ. С. 846]. И первым предприятием нового владетеля южнорусской степи стал не поход на галичан, а вторжение в Литву. Хан сделал вид, что никакого конфликта с Даниилом не существует, и предложил ему принять участие в предприятии:

«приде Буранда со силою великою, посла же послы к Данилови, река: «и ду на Литву; оже еси миренъ – поиди со мною» [ИЛ. С. 846].

Опасаясь новой войны, Даниил согласился и послал в помощь Бурундаю отряд во главе с братом Васильком. Литва была разорена, и об этом с особым удовольствием записали даже в Новгороде:

«Тои же зимы взяша Татарове всю землю Литовьскую, а самехъ избиша» [НПЛ. С. 82, 310].

В 1258 г. литовцы дважды нападали на русские земли: сначала – к Смоленску, а потом – к Торжку. Очевидно, что эти действия находились в русле пролатинских симпатий Миндовга.

К 1257 г. в Риме осознали, что уния с Галицко-Волынским государством оказалась фикцией и не заполнена никаким содержанием. Даниил остался без поддержки в борьбе с монголами, не имея никакого желания поддерживать союз с латинянами. В эти годы папа неоднократно пытался призвать его к покорности, но безуспешно. В итоге следует признать, что период попыток мирного объединения церквей (1245–1257 гг.) на