Александр Невский и северные крестоносцы. Борьба за сферы влияния в Восточной Прибалтике XIII в. - Денис Григорьевич Хрусталёв

в эти годы три группировки: его супруга Марта (Морта) была крещена католическими священниками и служила опорой немцев; его сын Войшелк (Woysalk, Vaišelga, Vaišvilkas; ум. 1267) был православным и склонялся к сближению с русскими; Тройнат же предстает «поборником национальных ценностей» [Гудавичюс 2005. С. 59]. Около 1254–1255 гг. Войшелк, который находился в сложных отношениях с отцом, постригся в монастырь [ИЛ. С. 859]. После этого приоритетное влияние на короля приобрел Тройнат. Он выступал фактически главным литовским военачальником, так как военными талантами ни сам Миндовг, ни его сын Войшелк не отличались. Тройнат считал момент удачным для начала кампании. Предложение жемайтов было принято – литовцы приступили к подготовке войны. Одновременно было решено прекратить конфликт с владимиро-суздальскими князьями и привлечь их к совместной борьбе в Ливонии. На Русь направились послы с предложением мира и союза.* * *

Дальнейшие события представлены источниками в различном объеме. В основном подробности содержатся в Ливонской рифмованной хронике, но даты обеспечивает преимущественно Новгородская летопись. Наиболее подробный разбор материала произвела в 1998 г. в специальной статье Е. Л. Назарова [Назарова 1998б].

Ливонский хронист сообщал, что после заключения союза с русским «королем» литовская армия, возглавляемая Тройнатом и Миндовгом, немедленно отправилась в совместный поход к важнейшему орденскому замку Венден (Цесис). Однако литовцы не обнаружили там своих русских союзников. Помогать им отказались также ливы и латгалы. В итоге они вынуждены были отступить:

«<..> король Миндовг (kunic Myndowe) повелелПо всей его землеВсех христиан хвататьИ часть их убивать.Он также послов послалК королю в Русскую землю (den kunic zû Rûzen lant).Они вскоре назад возвратилисьИ весть ему принесли,Что русские были радыПланам его таким.Вскоре и русских пословК королю Миндовгу прислали.Ему обещали они помощь большую.Король против этого вовсе не возражал.Тогда начал Миндовг собиратьсяВ поход, так как злостьУ него накопиласьПротив рыцарей бога (gotes rittere).И вот день выступления настал,Как с русскими Миндовг условился.Тогда отправился он поспешноС родичем своим Транятой (Traniâte).У них было войско очень большое,И хотели они жестокой войнойВсю землю божьих братьев (der gotes rittere lant)В Леттии и в Ливонии (zû Letten und zû Nieflant) Разорить и растоптатьИ народ их истребить.И вот бодро войско направилосьНа Дюну (der Dune; [Даугава]) коротким путем.Миндовга ведь известили,Что русские туда же должны подойти.Но русские не пришли,Я не знаю, что произошло.Когда Миндовг пришелК Вендену (Wenden), он понял то,Что русские намеренноНа лед его затянули.(Это следует так понимать,Что они предоставили егоВойску самому в той странеГрабить и жечь.)Он говорил: „Скажи мне, Транята,Ты, злодей и настоящий лжец,Как случилось, что русские меня обманули.Из-за тебя стал магистру яНедругом.Какой совет теперь мне дашь?Летты, ливы и эта страна,Которую ты мне посулил,Они не подчинились мне ничуть.Этот поход может мне трудности принести.Я сейчас же хочу прочь уйти,Назад в мою землю вернутьсяИ намерен поход прекратить”.Построилось все его войскоИ назад в свою землю отправилось»[LR. V. 6457–6513; МН 2002. С. 241–242].

Ориентируясь на эти показания, исследователи часто настаивают на сознательном неисполнении русскими своих союзных обязательств. Другие более осторожно называют действия русских «опозданием». Пашуто писал о преждевременности выступления литовцев и невозможности русского воинства поспеть за ними [Пашуто 1956. С. 233]. Назарова предложила объяснять события тем, что во Владимиро-Суздальской земле в 1262 г. разгорелось антиордынское восстание, которое не позволило отвлечь вооруженные силы к далекому походу [Назарова 1998б. С. 16–17].

Новгородская летопись в начале статьи 6770 г. сообщала: «с Литвою миръ взяша» [НПЛ. С. 83, 311]. Н. Г. Бережков, а вслед за ним и другие исследователи, считали 6770 г. там мартовским, то есть с марта 1262 по февраль 1263 г. [Бережков 1963. С. 262]. Этот отмеченный в летописи «мир» обычно признается тем самым союзным договором, упоминаемым в Ливонской хронике. Таким образом, датировка переговоров Новгорода с Миндовгом должна быть привязана к 1262 г. Однако это вызывало возражения Гудавичюса и Назаровой.

Дело в том, что летом 1262 г. литовское войско во главе с Тройнатом совершило поход в Польшу: были разорены Плоцкое княжество, Кульм, убит мазовецкий князь Земовит. Эти события на удивление хорошо датируются как Галицко-Волынской летописью, так и зарубежными источниками: конец июня – июль 1262 г.[462] Вскоре после того Миндовг послал рать на Волынь против Василька Романовича – в отместку за его участие в походе Бурундая [ИЛ. С. 855]. По мнению Назаровой, «поход на Орден в эти события не вписывается», а следовательно, проходил ранее. Нападение Тройната на Венден, таким образом, относится к зиме 1261/62 г., а переговоры с Александром Ярославичем (под «королем» в Ливонской хронике, несомненно, скрывается он) – к концу 1261 г.[463]

В таких узких временных рамках сложно представить согласованность действий союзников. В Ливонской хронике говорится о двух посольствах – к королю Руси и от короля Руси к Миндовгу. Одновременно можно предположить перемещение этих посольств из Владимира в Новгород: Александр Ярославич находился во Владимире, но мир заключили также новгородцы. Все эти переезды следует разместить в четырехмесячный период – с конца августа до декабря 1261 г. И к этому добавляют организацию совместного похода к Вендену. Несогласованность действий вполне допустима.

* * *

В вопросах летописной хронологии сейчас принято следовать выводам из «Хронологии русского летописания» Н. Г. Бережкова, опубликованной после смерти автора в 1963 г. Никаких иных сопоставимых по объему и качеству работ по этой теме в российской историографии не существует. Бережков был приверженцем теории об использовании русскими летописцами в период XI–XIV вв. только мартовского и ультрамартовского стилей времясчисления (начало отсчета лет от Сотворения мира с 1 марта 5508 или 5509 г. до Р.Х.). На эти две группы он делил все летописные статьи[464]. Такой подход неоднократно подвергался критике. В частности, сейчас вполне уверенно обнаруживается использование сентябрьского стиля (начало отсчета лет от Сотворения мира с 1 сентября 5509 г. до Р.Х.) как в Повести временных лет, так и в позднейших летописях[465].

В связи с этим следует оспорить утверждение Бережкова, что период 6747–6774 гг. в Новгородской первой летописи дан исключительно по мартовскому счету. Это утверждение подмыл сам Бережков: вокняжение Ярослава Ярославича в Новгороде, отмеченное под 6773 г. (мартовский: март 1265 – февраль 1266), он относил к январю 1265 г., то есть к предыдущему году; также и лунное затмение 6767 г. – к 6766 мартовскому году. Всего таких отклонений (в ту или иную сторону) от мартовского стиля Бережков зафиксировал на промежутке 6731–6780 гг. – за 49 лет – девять [Бережков 1963. С. 262–263]. Это без малого 20 % статей – совсем не походит на простую погрешность.

Особенно обращает на себя внимание отрезок 6765–6771 гг. в Новгородской первой: если 6765 г. очевидно мартовский, то следующий столь же очевидный мартовский – только 6771 г. Попробуем внимательнее рассмотреть статьи этого периода.

Про 6766 г. судить сложно – последовательность событий в нем:

1) поход Литвы к Смоленску;

2) «тои же осени» Литва идет