Александр Невский и северные крестоносцы. Борьба за сферы влияния в Восточной Прибалтике XIII в. - Денис Григорьевич Хрусталёв

Слова Жития о том, что отец послал Дмитрия «на Западные страны», должны были указывать на исполнение княжичем этого обета и позднее. При жизни отца он только Юрьев взял, а потом, как известно, возглавлял поход под Раковор (1268 г.), то есть на деле доказал заветное преемство.

Средневековый Тарту (Дерпт): 1 – епископский замок; 2 – предградье; 3 – кафедральный собор; 4 – ратуша; 5 – городские весы; 6 – аптека; 7 – церковь Cв. Марии; 8 – Екатерининский монастырь; 9 – церковь Cв. Яна; 10 – церковь Cв. Николая; 11 – церковь Cв. Георгия; 12 – церковь Св. Духа; 13 – францисканский монастырь; 14 – монастырь Cв. Марии Магдалины; 15 – Домские ворота (ворота на Домберг); 16 – Белая башня (Kiek in die Kök); 17 – Сухая башня; 18 – Московская башня; 19 – Красная башня; 20 – Яковлевы ворота (или ворота Монашек; или Кровавые ворота); 21 – Кровавая башня; 22 – Тупая башня; 23 – Безымянная башня; 24 – башня Cв. Георгия; 25 – Русские ворота; 26 – Кютерская (Мясниковая) башня; 27 – Монашеские ворота; 28 – Кютерские (мясниковые) ворота; 29 – Немецкие (или Скотьи) ворота; 30 – Навозная (Грязная) башня; 31 – Пыточная (или Банная) башня; 32 – Рижские (или Андреевские) ворота; 33 – Высокая (Красная) башня.

Существуют также списки Жития Александра Невского, заметно отредактированные в конце XIII в., где главой похода в западные страны назван не Дмитрий, а Ярослав. Одновременно в тексте был пропущен наказ потомкам служить Дмитрию[472]. Политическая борьба второй половины столетия особенно выразительно отмечена различиями в редакциях Жития святого князя.

* * *

В 1262 г. Дмитрию было немногим более 10 лет[473]. Вероятно, он не играл руководящей роли в кампании, но выступал флагом – воплощал присутствие великого князя, своего отца. Новгородская летопись сохранила перечень всех участников этого грандиозного предприятия:

«Того же лета, въ осенине, идоша новгородци съ княземь Дмитриемь Александровичемь великымь полкомь подъ Юрьевъ; бяше тогда и Костянтинъ князь, зять Александровъ, и Ярославъ, брат Александровъ, съ своими мужи, и Полотьскыи князь Товтивилъ, с ним полочанъ и Литвы 500, а новгородьского полку бещисла, толко Богъ весть» [НПЛ. С. 83, 311–312, 454].

Летописец сообщал прежде всего о походе новгородцев, которые шли «великим полком» и даже молодого княжича с собой взяли. Одновременно участвовали тверской князь Ярослав Ярославич со своей дружиной и полоцкий Товтивил с горожанами и литовским отрядом. Участие 500 литовцев – явный признак причастности к походу Миндовга.

Среди участников упомянут еще князь Константин, «зять Александров». О его идентификации мнения историков разнятся. Наиболее распространенная версия принадлежит Карамзину: Константин – «сын Ростислава Смоленского»[474]. Большинство исследователей считает, что речь идет о Ростиславе Мстиславиче – сыне смоленского князя Мстислава Давыдовича (ум. 1230) [НПЛ. С. 620]. Встречается также версия, что он был сыном киевского князя Мстислава Романовича, погибшего на Калке в 1223 г. [ЛЛ. С. 553].

В источниках середины XIII в. некий князь Ростислав упоминается дважды. Первый раз: среди участников княжеского съезда в Киеве в 1231 г. назван Ростислав Борисович, которого издатели представляли сыном Мстислава (в крещении Бориса) Романовича (ум. 1223)[475], а исследователи относили к Мстиславу Давыдовичу (ум. 1230)[476]. После смерти смоленского князя Мстислава Давыдовича местный стол, судя по всему, более двух лет оставался вакантным[477]. Вероятно, смоляне не хотели впускать в город естественного наследника – Святослава Мстиславича, владевшего после 1223 г. Полоцком. Тем не менее в 1232 г. Святослав таки вошел в Смоленск, взяв город с полочанами «на щитъ» [НПЛ. С. 72, 281]. Судя по всему, этот князь удерживал за собой волость вплоть до 1238–1239 гг.[478]

Второй раз летопись упоминает некоего «Ростислава Смоленского», который весной 1240 г. захватил ненадолго Киев после ухода оттуда Михаила Черниговского [ИЛ. С. 782]. Горский считал, что этот Ростислав был в Киеве ставленником великого владимирского князя Ярослава Всеволодовича [Горский 1996. С. 25]. Однако Киев он занимал недолго и был вскоре изгнан оттуда Даниилом Галицким, также союзником Ярослава. А чуть ранее сам Ярослав Всеволодович ходил к Смоленску, выгнав оттуда литовцев, и посадил князем Всеволода, вероятно, Мстиславича [ЛЛ. С. 469]. Все это затрудняет понимание роли и происхождения этого Ростислава. Тем более затруднительно оценить деятельность его предполагаемого сына Константина, нигде в летописи не упомянутого по отчеству.

Недавно принадлежность зятя Константина смоленской династии попытался обосновать А. В. Кузьмин. Исследователь полагался на то, что поздний Холмогорский летописец (XVII в.) называл этого князя «Константин Борисович»[479]. Одновременно Кузьмин допускал, что крестильным именем Ростислава Мстиславича было Борис, как его отца Мстислава Романовича (ум. 1223), то есть Ростислав Мстиславич был Борисом Борисовичем, так же как отец. Именно этот Ростислав, настаивал Кузьмин, захватил Киев в 1240 г., и он же очень подходит на роль отца Константина, зятя Александра Невского. В дополнение к этим наблюдениям исследователь привлек данные родословцев XVI–XVII в., согласно которым у смоленского князя Ростислава Мстиславича действительно был сын Константин [Кузьмин 2007. С. 40–41].

Следует признать, что версия Кузьмина неплохо разработана, но основана на серии заметных допущений. Прежде всего, смущает обилие имени Борис. Затем вызывает опасения связь «Ростислава Смоленского», упомянутого в 1240 г., с Мстиславом Романовичем, погибшим на Калке. Все же обычно его роднят с Мстиславом (Федором) Давыдовичем (ум. 1230). Ведь Федора Ростиславича «Черного», летописание которого, по некоторым предположениям, отразилось в Холмогорском летописце, связывают именно с этой династией, в которой наследовалось имя Федор, а не Борис. Кроме того, после 1240 г. мы практически не имеем сведений о ситуации в Смоленске и Полоцке. В 1245 г. в районе Витебска и Торопца воевал с литовцами Александр Ярославич. Полоцк уже контролировала Литва. В начале 1250-х Миндовг еще шлет воинов под Смоленск, но потом литовцы становятся хозяевами и там. Те, кто производят зятя Александра из смоленской династии, надо полагать, считают, что тем самым князь закреплял свои претензии на земли Западной Руси. Ведь сам он был женат на дочери полоцкого князя (1239 г.), а теперь утверждал права в Смоленске. Дочь брачного возраста могла появиться у Александра не ранее середины 1250-х, что совпадает с периодом наиболее ожесточенной борьбы с Литвой. Союзники князю были тогда действительно нужны. Однако мы не располагаем ровным счетом никакими указаниями на помощь ему со стороны Смоленска или представителей местных князей. Этот город и эти правители вообще исчезли из летописи после монгольского нашествия – последнее упоминание в начале 1250-х [ИЛ. С. 782].

Существует также вторая версия происхождения зятя Александра Невского Константина. Предполагается, что он был полоцким князем. В отличие от предыдущего варианта, некий полоцкий князь Константин действительно известен источникам. Древнейший полоцкий документ – Договорная