Желание жить. Трагические судьбы узниц лагеря Освенцим-Биркенау - Шошана Бухобза

истории Франции и судьбе женщин: благодаря ей был принят закон Вейль[418], Марселин Лоридан стала кинорежиссером, Жинетт Колинка однажды украсила рынок Обервилье своим киоском с чулочно-носочными изделиями.

Группа Сопротивления из Цеханува

В марте 1943 года Вернер Крумме[419] (99166), 34-летний уроженец Дортмунда, нанялся служащим в бюро труда Освенцима. На Франкфурктском процессе Крумме объяснит: «Моя задача состояла в создании команд путем отбора квалифицированных рабочих из числа заключенных. Я должен был комплектовать команды почти каждый день, потому что люди умирали, физически таяли, их убивали при попытке бежать либо забивали до смерти. Мне приходилось заполнять эти пробелы вновь и вновь. Если сравнивать с гражданской жизнью, я был кем-то вроде директора бюро по трудоустройству».

Работая в блоке № 16, Крумме подделывал списки отобранных при селекции, прятал больных евреев в лазарете, а юных записывал в хорошие команды[420]. Пинхас Заблудович (73980), 18 лет, уроженец города Цеханув, рассказывает: «Он был красивым мужчиной. Он сказал мне, что помог двум девушкам бежать во Францию, что его жена-еврейка и их сын находились в Биркенау. Он подружился со мной[421] и определил в предназначенную для эсэсовцев “новую прачечную”, которая только что была построена рядом с блоком № 21, напротив блока № 11. Моя задача была проста: следить за тем, чтобы машинки не ломались. Я попросил его помочь двум моим братьям. И он пообещал подыскать им хорошие команды».

Очень немногих евреев зачислили в лагерь Освенцим, почти исключительно предназначенный для польских военных и членов Сопротивления. Но 7 ноября 1942 года электрик Пинхас Заблудович посоветовал двум своим братьям – Ноа (73982) и Ханану (73981), прибывшим в Биркенау, которые не владели этой специальностью, назваться электриками. Месяц спустя вместе с примерно сотней молодых людей из Цеханува, поголовно ремесленниками, братьев перевели из Биркенау в Освенцим. «В этом лагере имелись вода, чистая одежда и не было вшей. Просто день и ночь. Братья Заблудович делили один соломенный тюфяк, а я занимал другой», – рассказывает Годель Зильбер (73978), который назвался слесарем.

Капо электриков вскоре обнаруживает, что Ноа и Ханан некомпетентны. Он оставляет Пинхаса и назначает его братьев в команду сортировочной станции – огромного вокзала, где поезда с материалами разгружали на спины людей. Работа шла в быстром темпе, спины гнулись под тяжестью мешков с песком и цементом. Эта команда была одной из самых смертельно опасных в лагере. Мужчины быстро превращались в «мусульман» и отправлялись в газовую камеру Биркенау. Ноа, с его широкими плечами и мускулистым торсом, был мощным, его рост составлял метр девяносто пять. Он крепко держался на ногах и помогал выжить Ханану, щуплому парню среднего роста.

В Освенциме мужчин разделили в соответствии с профессиями. Ноа и Ханан жили в блоке № 17, Пинхас – в № 16, но каждый вечер все три брата встречались с мужчинами из Цеханува. Проходят месяцы. Вернер Крумме ничего не предлагает двум братьям, но назначает одного из друзей Пинхаса, Моше Кулька, 17 лет, в новую прачечную, затем его дядю, изможденного старика, в гладильную[422]. Несколько месяцев Пинхас и Моше работали молча, не подозревая о том, что прачечная была одним из центров подпольного Сопротивления лагеря.

В январе 1944 года Вернер Крумме сообщил Пинхасу, что ему удалось пристроить его братьев. Ноа вспоминает: «Однажды вечером один из врачей сказал несколько слов начальнику блока, который выкрикнул призыв к селекции. “Alles Jüden, Aufstehen!” [“Все евреи, встать по стойке смирно”]. Мы должны были пройти перед врачом с голым торсом». Носильщики из блока № 17 были сильными и выносливыми, потому что отбор был беспощадным. Ноа продолжает: «Врач записал мой номер и номер Ханана, хотя с нами все было в порядке. Мы стали очень переживать».

На следующий день начальник блока задержал двух братьев. Их товарищи вышли на работу, и лагерь опустел. Появляется Вернер Крумме и ведет их в 24-й блок, первый этаж которого был отведен под бордель; на цокольном этаже одну треть занимал музей редких и ценных предметов, украденных из еврейских конвоев, вторую – мастерская польских художников, а последняя треть использовалась как общежитие для «привилегированных» узников – мясников, пекарей, музыкантов, и капо, которые все были поляками. Они ели, когда были голодны, и получали посылки из дома.

Братья узнают, что их назначили прислугой. «Нам дали “должность”. Работа началась в тот самый момент, прямо в блоке», – говорит Ноа. А Пинхас объясняет: «В этот блок евреев не брали. Однако Ноа был белокурым и голубоглазым, и поляки его приняли». В тот день, как обычно, на кухне объявили по громкоговорителю, что прислуга должна забрать бочки с супом на кухне. «Я сказал своему брату Ханану: “Пошли!”». Когда они называют номер своего блока, повара удивляются. Блок № 24 никогда не приходит за супом. Что происходит?» Ноа реагирует мгновенно. Он отвечает, что ситуация изменилась. Теперь блок будет приходить за своей едой. И он несет бочки с супом в блок Пинхаса. Чистое безумие. Но возможность накормить товарищей была слишком привлекательна, чтобы ее упускать. Ноа вспоминает: «Я сказал официанту: “Юзек, этот суп останется здесь до возвращения Пинхаса, и раздадим его после переклички”».

Как только перекличка завершилась, Ноа собрал своих друзей из Цеханува и разлил по плошкам суп. «Суп был таким густым, – вспоминает он, что если бы мы воткнули в него половник, он бы остался стоять. Это была не вода. Это была еда».

Группа расширяется

На этом Ноа не остановился. Он связался с 33-летним Мотлом Бергсоном, также из Цеханува. Пробыв в Заксенхаузене в течение двух лет, Бергсон установил такие прочные связи со своими товарищами по заключению, что, по прибытии в Освенцим, его тут же определили на хлебный склад. «Мотл, сколько буханок хлеба ты можешь выделить нашим братьям?» И Мотл Бергсон каждый вечер вносил свою долю. Дов Галек (73634) подтверждает, что раздачи супа и хлеба повторялись изо дня в день. Во главе группы встает Мордехай Беловец, 33 года, из гетто Млавы, отличающийся спокойствием и пользующийся авторитетом.

Исраэль Гутман[423], 20 лет, уроженец Варшавы, утверждает: «Солидарность группы из Цеханува впечатляла. Когда я познакомился с ними, они уже некоторое время помогали друг другу». Исраэль входил в штаб Анелевича на улице Мила, 18, в Варшавском гетто. Во время посещения убежища Сопротивления он был пойман в ловушку эсэсовцами, которые окружили здание и пустили в подвальное окно удушающий газ. Будучи раненным, Гутман вместе с товарищами был отправлен в Майданек.

Впечатленные его статусом бойца Сопротивления, за Исраэлем ухаживают заключенные врачи лагеря. Через три недели он вместе с товарищами встал в ряд перед эсэсовцем Максом Зеллем и доктором Бруно Киттом, прибывшими отобрать рабов для Освенцима. Гутман не был выбран ни на первом,