Альрауна - Ганс Гейнц Эверс

рванул к двери, но проклятая ручка не поддавалась. Доктор Каценкопф, этот толстый коротконогий человек, двигался с удивительной быстротой. Горячая, пахнущая скипидаром волна ударила мне в спину. Я перестал дергать дверь, начал лихорадочно шарить у себя по карманам в поисках хоть чего-то, что можно было бы использовать как оружие. Перочинный нож? Бесполезно. Портмоне? Смехотворно. И тут пальцы наткнулись на знакомую твердую глыбку, завернутую в темную тряпицу. Ба, это же алхимическая «линза» с комарами! Перед новой встречей с Каценкопфом я снова положил ее в карман, надеясь подпитать интерес к ней потешной легендой о раввине и, возможно, выменять у доктора на детеныша кита. Да, иногда я очень уж наивен, не осуждайте! Я рванул тряпицу зубами, выхватил янтарь – и, зажмурившись от ужаса, подставил его под пробивающийся из окна луч уличного света…

* * *

Очнулся я от холода. Я лежал на полу в коридоре гостиницы. Было утро. Кажется, за все это время на этот этаж никто не заходил – а может, решили, что я перебрал с выпивкой и сам оправлюсь. Голова раскалывалась. Я сел и первым делом осмотрел себя – руки, ноги. Цел! И даже не в янтаре. С облегчением я перевел дух и тут заметил, что в руке у меня зажат какой-то предмет.

Это был небольшой, идеально отполированный кусочек янтаря. Внутри него застыла крошечная фигурка – толстый человечек на коротких ножках, с черепаховыми очками на носу и с поднятым над головой ковшом.

Я поднес его к свету, и мне почудилось, что водянисто-голубые глаза за стеклами очков гневно сверкнули в ответ.

Наверное, я должен был выбросить эту дрянь. Или отнести в полицию. Или хотя бы рассказать фрау Леманн.

Но вместо этого я спрятал находку в карман. Я ведь, так или иначе, потерял ту свою ерундовину с комарами; нигде не смог ее найти и после того инцидента больше не видел. Так что мне срочно требовалась хорошая замена. Потом, конечно, я куплю у Леманнов для нее красивую серебряную оправу.

Инклюз с самим коллекционером – это ведь гораздо ценнее, чем какие-то пляшущие комары, ящерица или даже детеныш кита.

Рабдомант

…А произошло все вот каким образом: спокойным и лишенным всяческого своеобразия воскресным днем я вышел из дома, чтобы подумать об одной проблеме, требующей моего крайнего сосредоточения – и, увы, этого самого сосредоточения от меня не получавшей.

Я обошел павильон Каландрелли, остановившись на мгновение и вдумчиво созерцая тропу, петляющую вдоль регионального канала. Гогочущие утки резво перебегали ее, то и дело с разбегу кидаясь в воду. По берегу бродили яркие мандаринки[69], попадались голубые гуси – восхитительные экзотические создания. Этим летом можно было даже полюбоваться лебедями, устраивающими амурные склоки в рамках одного водоемчика. Каким-то чудом пережившая зиму черноголовая чайка тоже ошивалась неподалеку – непонятно, почему она не улетела в свое время. По росистому лужку важно расхаживали дрозды – останавливаясь время от времени, поглядывая на землю, делая резкий выпад и хватая аппетитных дождевых червей своими острыми клювами.

Посреди тропы мне на глаза попался прут. Я подхватил его. Забавная штука, удобная: вот иду я без особой цели, без толку – и так же без толку бесцельно размахиваю прутиком. В общем-то, никакой это не прутик, а самый настоящий прут, длиной почти в метр, с зеленым листиком на самом конце. Наверняка какой-то негодяй ножом отстругал молодую ветвь с ни в чем не повинного дерева. Я оторвал листик, отправил его гулять по ветру, а сам продолжил прогулку.

На площади Лютцова вдруг начал моросить дождь. «Под деревьями будет лучше», – подумал я и повернул через мост Геркулеса, направляясь обратно вдоль берега. Прут я гнул на ходу при помощи обеих рук, но он, что характерно, не ломался.

Пожилой мужчина с темными очками на носу и большими седыми усами подошел ко мне и отвлек от мыслей. Он всегда носит синий берет и легкий плащ. Мы знаем друг друга много лет; он обычно ходит в одиночку. Вероятно, он отставной майор или даже генерал; его правая нога не гнется, и он заметно хромает. Я никогда с ним не разговаривал, но мы уже довольно давно здоровались.

Однако на сей раз он остановился, посмотрел на меня, и в глазах его вспыхнул огонь изумления. Я козырнул ему и отправился дальше. Завтра или послезавтра охотно поговорю с ним, но сегодня – увольте. Сегодня я слишком погружен в собственное назойливое «я».

Старый вояка постоял-постоял немного на месте да и увязался за мной. Мне даже не нужно было оборачиваться, чтобы это понять: преследователя с головой выдавала его характерная походка. Но, так как убегать от хромого калеки – оскорбительно, я решил дать ему фору, а потом и вовсе остановился, подняв свой походный прут на уровень глаз, словно монарший скипетр.

Преследователь поколебался немного, потом – подошел-таки поближе и шепотом задал один-единственный вопрос – да с таким видом, будто не хотел беспокоить меня ни за что на свете:

– Вы… вы, получается… рабдомант?..[70]

– А?.. Раб – что?.. – Я вылупился на него, ничегошеньки не понимая. Но, думаю, если с этим типом согласиться – он оставит меня в покое. Так что я одобрительно склонил главу и бездумно произнес: – Да-да. Рабдомант!

Вояка моргнул, удовлетворенно улыбнулся и тут же отступил от меня назад, шагов этак на десять. А я остался на месте, застигнутый самыми непростыми раздумьями.

Какой же хороший денек намечался – до этого дурацкого слова! Оно так и застряло у меня в мозгу, и я никак не мог сообразить, какой смысл за ним стоит. Хоть бы одна зацепка на ум пришла! Рабдомант, рабдомант… что или кто это может быть? Не потому ли тот тип принял меня за рабдоманта, что у меня был в руках длинный ивовый прутик? Да, точно: старик смотрел на прут как на какое-то чудо природы. Ладно, налицо – родство с такими словами, как пиромант (помешанный на поджогах), хиромант (салонный жулик, лапающий барышень за прелестные ручки), некромант (надо полагать, заклинатель мертвых?.. что-то магическое, с привкусом «Фауста» и «Тысячи и одной ночи» – это точно). В общем и целом – ассоциативный ряд нужно продолжать мудрецами или колдунами, способными вызнать необычайные истины из пламенных жертвоприношений, линий судьбы, карт или кофейной гущи.

Вас постигнет удача! Встретите свою судьбу!

Ну, допустим. Но я-то тут при чем?

Вообще, есть еще алектриомантия – практика, бывшая в почете у ассирийцев, греков