Принцесса Целльская - Виктория Холт

Тогда она вставала с постели и пыталась поднять дух, планируя утренний прием, на который пригласит местную знать, коменданта замка и своих собственных фрейлин и придворных. И ей казалось, что она действительно создала свой маленький двор, когда, великолепно одетая, сверкая бриллиантами, она принимала их.

Но это была лишь игра в притворство. Что бы она ни делала, она оставалась пленницей.

Самыми счастливыми были дни, когда приходили письма от матери. Герцогиня Целльская писала часто, всегда заверяя, что никогда не прекратит попыток освободить дочь. Письма содержали новости о детям Софии Доротеи — юном Георге Августе и очаровательной малютке Софии Доротее.

«Они часто навещают меня, — писала Герцогиня, — и с жаром говорят о тебе. Я никогда не позволю им забыть тебя. Я работаю, моя дорогая, над тем, чтобы вернуть тебя ко мне. Не теряй мужества. Однажды мы будем вместе».

Получив такое письмо, она надевала самое роскошное платье, вплетала бриллианты в волосы и ехала через деревню к каменному мосту, отмечавшему границу, за которую ей нельзя было ступать. И в такие дни она могла верить, что будущее еще вернет в ее жизнь немного счастья.

Минуло три года плена, когда в Альден пришла весть о смерти Эрнста Августа. Георг Людвиг стал Курфюрстом Ганновера.

Казалось, Софии Доротее не на что надеяться от мужа. Он довольствовался любовницами — Эрменгарда фон Шуленбург по-прежнему занимала главное место — и не пытался жениться снова. У него был наследник в лице Георга Августа, и теперь, когда отец умер, он обладал всей полнотой власти. Он отослал Клару в Монплезир; его мать тоже была лишена многих привилегий — в наказание за то, что никогда не благоволила ему так, как его братьям. Герцогиня София проводила большую часть времени в Херренхаузене, следя за событиями в Англии; у Анны был сын, герцог Глостер, который, если выживет, станет Королем Англии, ибо Мария умерла, а Вильгельм, как говорили уже много лет, стоял одной ногой в могиле; в любом случае, вряд ли он женится снова и обзаведется наследниками; только Анна и юный Глостер, страдавший водянкой головного мозга, стояли между Софией и троном Англии. Так она и жила тихо в Херренхаузене, ожидая новостей из Англии. «Если я смогу умереть Королевой Англии, — говорила она, — я умру счастливой».

София Доротея была полна дурных предчувствий, ибо Эрнст Август всегда был снисходителен к ней; он никогда не ненавидел ее так, как Георг Людвиг, и не питал к ней мстительности, а держал в заключении лишь потому, что так требовала политика. Георг Людвиг мог держать ее в плену из мести.

София Доротея написала ему, умоляя позволить увидеться с детьми; ее письма были проигнорированы.

Но смерть Эрнста Августа принесла великое благо в жизнь Софии Доротеи, ибо герцогиня Целльская отказалась долее оставаться в разлуке с дочерью; представ перед мужем, она заявила, что с его позволения или без оного едет к дочери.

Георг Вильгельм, который часто вздыхал о прежних счастливых днях в Целле, зная, что они никогда не вернутся, так как Элеонора перестала любить его и могла лишь презирать за его поведение по отношению к дочери, теперь не стал чинить ей препятствий, и велика была радость Софии Доротеи, когда мать приехала в Альден.

После первой, почти невыносимо эмоциональной встречи, они беседовали и строили планы на будущее.

— Теперь ничто не разлучит нас, — заявила Герцогиня. — Я буду навещать тебя постоянно, и мы найдем выход из этой беды.

— Дражайшая Маман, — ответила София Доротея, — это самый счастливый день в моей жизни с тех пор, как…

— Ну-ну, — сказала Герцогиня. — Больше никаких слез. Это счастливое событие. Я должна рассказать тебе новости о Кнезебек.

— Бедная Кнезебек. Я слышала, ее тоже арестовали.

— Бедное дитя, да. Ее отправили в Шварцфельс и заточили там. Но ее сестра, фрау фон Метш — смелая женщина. Как только она узнала, где находится ее сестра, она решила вызволить ее из тюрьмы. С бедной Кнезебек обращались сурово — плохо кормили, плохо одевали и держали в холодной, унылой камере. Бедняжка, должно быть, почти лишилась рассудка. Ты же знаешь, как она любит волнения. Тюрьма была полуразрушена, но это оказалось удачей: когда обвалилась крыша, чинить ее прислали кровельщика. Фрау фон Метш предложила кровельщику награду, если он поможет, и, ремонтируя крышу, он спустил Кнезебек веревку, которой она обвязалась; затем он вытащил ее наверх и спустил по стене на свободу.

— Моя дорогая, милая Кнезебек! С ней все было в порядке?

— Да. Оказавшись на свободе, она добралась до Вольфенбюттеля, где ей были только рады помочь. Георг Людвиг пришел в ужас, потому что поначалу считали, будто она таинственным образом исчезла, и народ возмутился, говоря, что Георгу Людвигу указали на ошибочность его поведения. Услышав, что она в Вольфенбюттеле, он пришел в ярость и удвоил стражу здесь, в Альдене, опасаясь, что кто-то попытается спасти и тебя.

— Надеюсь, она будет там счастлива.

— Она скучает по тебе. Она постоянно говорит о тебе, о том, как дурно с тобой обошлись; она говорит, что никогда не перестанет возвещать о твоей невиновности и привлекать внимание к жестокости Георга Людвига.

— Хорошо иметь друзей.

— Кнезебек всегда будет другом. Она была неосмотрительна, она была импульсивна, и я всегда боялась, что она толкает тебя на безрассудство; но она всегда будет верна.

Как быстро пролетали эти визиты! Но впереди всегда маячила новая встреча, и эти дни становились самыми светлыми мгновениями их жизни.

В последующие несколько лет произошли два события, утешившие Софию Доротею. Ее сын, Георг Август, под влиянием бабушки, герцогини Целльской, стал защитником матери, что привело в ярость Георга Людвига и ожесточило его против сына. С той поры их отношения дали трещину, переросшую в открытую вражду. Георг Август походил на мать; он был красив и унаследовал ее прекрасные глаза. Однажды во время охоты он ускользнул от свиты и во весь опор помчался в Альден, где потребовал опустить подъемный мост. Когда комендант спросил, кто он, юноша громко крикнул: «Я Кронпринц Ганновера, приехал повидать свою мать!»

Комендант отказался опустить мост, но юный Принц не отступал. София Доротея вышла на балкон, и долгое время мать и сын стояли, не сводя друг с друга глаз.

— Я никогда, никогда не