Гром богов - Энтони Ричес

парфян, прошивая плотные ряды противника. Смертоносные снаряды не просто разили воинов — они превращали их в кровавое месиво, орошая соседей по строю алыми брызгами. Но даже перед лицом столь чудовищной бойни колонна не дрогнула: парфяне, словно бездушный механизм, продолжали свой неумолимый марш, не сбавляя шага

— Да, дисциплина у них на высоте, я отдаю им должное.

Скавр мрачно кивнул.

— Я не могу спорить с тобой по этому поводу, примипил. Готовь лучников, префект?

Петроний поднял два пальца, и реакция последовала мгновенно.

— Лучники! Цель, вражеская пехота! Выстрел!

Легат поджал губы, когда хамианцы поднялись из-за укрытия парапета и дали свой первый залп, стрелы вылетели из-за стен и на мгновение повисли в воздухе, прежде чем вонзиться в наступающую линию парфян, сотни стрел пронзили поднятые щиты или, проскочив между ними, убили и покалечили самых неосторожных и невезучих. Офицеры спорили, кто из парфян послужит лучшей мишенью для хамианских лучников, но, в конце концов, резкое заявление Юлия положило конец дискуссии.

 — В этом бою победят не лучники, а пехотинцы, и у них десять тысяч воинов против наших пяти. Каждый парфянский копейщик, которого мы убиваем стрелой, — это на одного человека меньше в битве за эту стену, и каждый человек, которого мы раним, — это еще одно препятствие на их пути, когда они пытаются продвинуться вперед. У наших лучников есть парапет, за которым можно спрятаться, а у людей на стене достаточно толстые щиты, чтобы не пропускать вражеские стрелы. В этом бою только одно правило – если мы перебьем достаточное количество их пехоты, то выиграем битву и, возможно, всю эту кампанию.

Ряды наступающей пехоты уже выглядели потрепанными, расстояние до наспех сооруженной защиты, закрывавшей брешь в стене, было пройдено меньше половины, но Юлий сурово смотрел на марширующих людей.

— Мы нанесли им серьезный урон, но задние ряды еще даже не начали двигаться.

Скавр посмотрел вниз на поспешно возведенную стену, которая заполняла промежуток между двумя концами внутренней стены, и морскую пехоту, ожидающую в своем укрытии, невидимую для вражеских солдат. Префект Равилла одновременно поднял глаза и отдал честь, кивнув в знак молчаливой благодарности за проявленное Скавром доверие, направить его людей на передовую.

Легат окинул взглядом ряды флегматичных пехотинцев, выстроившихся вдоль боевой платформы стены под прикрытием четырехфутового барьера, который был их главной защитой от копий парфян. Авидусу не удалось сделать ничего большего, чем воздвигнуть грубый каменный вал высотой в восемь футов, подкрепленный пандусом длиной в двадцать шагов, который поднимался от уровня улицы, чтобы позволить когорте легионеров легко добраться до широкой плоской поверхности, которую инженерная центурия соорудила на высоте четырех футов над задней поверхностью стены. В конце пандуса новая когорта ожидала своей очереди в шеренге, сменявшие друг друга подразделения выстраивались в очередь по всей длине изрытой и искореженной полосы земли, которая осталась от улицы, на которую обрушилась стена.

— Я предлагаю, ожидающим нашего сигнала когорте приготовиться к атаке вражеских лучников, примипил?

Юлий кивнул, и по заранее условленному звуку трубы каждое из подразделений за стеной быстро двинулось, чтобы воздвигнуть сплошные стены из щитов по своему фронту. Еще один залп катапультный снарядов обрушился на наступающую пехоту, передовые подразделения замедлили шаг, чтобы восстановить свои порядки и позволить людям из следующих рядов заполнить бреши, люди падали с каждым шагом вперед, когда хамианцы осыпали их смертельным дождем железных стрел. Скрежет металла о камень и жужжание маховых перьев, проносящихся мимо защитников стены, возвестили о том, что вражеские лучники продвинулись достаточно близко, чтобы осыпать стрелами людей, выстроившихся вдоль городских стен по обе стороны от пролома. Хамианский лучник слева от офицеров резко повернулся с древком стрелы, торчащим из его горла, и прежде чем упасть на парапет, его тело сильно затряслось, когда кровь потекла по каменной поверхности.

— Уберите его от наших горшков!

Другой сириец оттащил своего товарища от глиняных горшков, которые были установлены для защиты парапета еще утром. Но встав, он был поражен стрелой, которая прижала его руку к бедру, на мгновение пошатнулся, а затем упал в промежуток между внутренней и внешней стенами с криком, который был заглушен только ударом о поверхность рва, заполненного грязью и мусором.

Крики раненых врагов теперь были достаточно громкими, чтобы пробиться сквозь ритмичный топот тысяч сапог, поскольку вражеская пехота наступала с явной целью схватиться с людьми, укрывшимися за последней линией обороны города, воспользовавшись ослаблением стрельбы хамианцев, когда лучники укрылись от стрел, летящих в них снизу. По мере того, как жирная грязь под ногами густела, копейщики начали бросать вязанки хвороста на мягкую, податливую корку, которая лежала поверх слоя жидкости под ней, повторяя это действие по мере того, как люди, стоявшие сзади, передавали им новые импровизированные связки. Медленно и неумолимо парфянская пехота подбиралась все ближе к стене, их темп увеличивался по мере того, как они все больше уверились в более твердую почву под своими ногами.

Когда до стены оставалось двадцать шагов, протрубил вражеский рог, и марширующие пехотинцы опустили свои длинные копья перед собой.

— Занять оборону!

Морские пехотинцы вышли из укрытия, подняв щиты и размахивая своими длинными копьями, чтобы направить их вниз на приближающегося врага. Темп парфян внезапно замедлился, когда они достигли места, где люди Авидуса трудились изо всех сил предыдущим вечером, выливая воду из ведер, которые жители города живой цепью передавала к стенам, чтобы размягчить засохшую грязь, пропитав ее до такой степени, что нога в ботинке могла провалиться на фут, не получая никакой опоры. Достигнув пространства между внешней и внутренней стенами, нападавшие застряли там, где щебень и глубокая грязь, скрывшая ров, превратили их наступление в непроходимую западню. Парфянские лучники непрерывно обстреливали врага, но самые храбрые хамианцы, презирая опасность высунулись из-за стен и стали осыпать стрелами вражескую пехоту, когда те продвигались вперед, бросая все больше вязанок хвороста в казавшуюся бездонной трясину. Скавр в ужасе наблюдал, как парфянский офицер, который гнал своих людей вперед, поплатился за то, что стал слишком очевидной мишенью, и упал лицом в грязь с торчащим из спины древком стрелы, его кровь окрасила грязь в красный цвет, когда его люди втоптали его в болотистую почву. Ряд за рядом, они вдавливали его сопротивляющееся тело глубже в ил, пока не остались видны лишь руки, пальцы которых уже не сжимались, поскольку он проиграл борьбу за жизнь.

Со стуком наконечников копий о свои щиты парфяне, пошатываясь, ворвались на римские укрепления, и две армии впервые столкнулись в ближнем