Гром богов - Энтони Ричес

Катафракты снова концентрировались, смыкая ряды длинным полумесяцем, который они использовали для устрашения своей пехоты, гоня их вперед, прямо на копья защитников, ударяя мечами по их бронированным плечам в ритмичном лязге железа, который медленно набирал темп по мере того, как они продвигались к стене. Рассыпавшись в стороны, копейщики спешили расчистить путь приближающимся рыцарям. Юлий повернулся к своему легату с мрачным выражением лица, вытаскивая свой меч с железным скрежетом.

— От меня здесь никакого толку! Мы затеяли бессмысленную возню, и если не проявим благоразумия, то будем выглядеть полными идиотами

Он повернулся и ушел, побежав к ближайшей башне, отрывисто приказав своему трубачу следовать за ним.

Поняв намерения приближающихся катафрактов, Вар повернулся к Дубну.

— Они попытаются прорваться!

Британец кивнул, набирая в грудь воздуха, чтобы прокричать команду своим людям.

— Не позволяйте им перелезть через стену!

Казалось, что с ужасающей внезапностью люди в доспехах оказались совсем близко, пробираясь сквозь россыпь стрел, летящих в них со стен по обе стороны. Один из них пошатнулся, с древком стрелы, торчащим между двумя железными пластинами, и когда он пошатнулся, его глаза сузились от боли, человек шедший позади него нанес удар милосердия, толкнув его тело вперед, чтобы оно легло лицом в грязь. Еще больше катафрактов хлынуло вперед, неся связки фашины, которые были брошены их пехотой, быстро перебрасывая их через груды тел, которые были навалены у римских укреплений, явно стараясь проложить твердый путь, по которому человек в доспехах мог пройти без риска потерять равновесие, затем они отступили к основным силам, которые остановились в двадцати шагах от стены.

— О, нет...

Молодой трибун с ужасом наблюдал, как катафракты сняли с плеча луки, потянулись к колчанам, висевшим за спиной, и наложили стрелы на тетиву, натягивая ее до тех пор, пока стрелы не коснулись их ушей, вкладывая в оружие силу своих мускулов. Тунгрийцы не нуждались в инструкциях, они нырнули за свои щиты и укрылись за стеной, выкрикивая предупреждения людям, желающим занять свою очередь у стены, но у морских пехотинцев позади них не было времени подготовиться. Парфяне открыли стрельбу, их стрелы просвистели над импровизированной стеной и посеяли хаос среди людей в синих туниках, они накладывали на тетивы новые стрелы и стреляли снова, и снова, каждый залп был направлен чуть выше, чтобы угодить в ожидавших чуть дальше бойцов следующих когорт.

— Они пытаются изолировать нас!

Внимательно выглянув из-за стены, Вар понял, что враги отбросили луки и направились к стене.

— Все наверх! Они идут!

Двигаясь как можно быстрее, по предательски неровной поверхности тел, нагроможденных перед стеной, и согнувшись под тяжестью своих доспехов, парфяне наступали с обнаженными мечами и булавами. Прежде чем тунгрийцы смогли выровнять свои копья, самые быстрые из них были уже у стены, бросаясь на низкий парапет с дикими боевыми криками. Вар осознал их затруднительное положение на мгновение раньше Дубна и проревел приказ, который, как он знал, был необходим, чтобы линия обороны выстояла под таким натиском.

— Задняя шеренга! Приготовить мечи!

Запрыгнув на вершину стены, первый из нападавших на мгновение замер, восстанавливая равновесие и глядя вниз на солдат перед собой, из-под шлема и кольчужной вуали, закрывавшей нос и челюсть, и из-под которой были видны только его глаза.

— Мазда!!!

Нанося удар булавой, выкрикивая боевой клич, он с жестокой силой отбросил ближайшего легионера в сторону, спрыгнул с парапета и принялся рубить его мечом в другой руке, пытаясь отогнать тунгрийцев от стены. Люди в задних рядах набросились на него, трое солдат соревновались за право присвоить себе его доспехи, украшенные золотом и серебром, но парфянин вступил с ними в бой с грациозной целеустремленностью, позволив колющему мечу скользнуть по его бронированной руке, прежде чем отбросить солдата восходящим ударом булавы, раздробив ему челюсть со звонким хрустом. Двое других мужчин на мгновение замешкались, но он быстро, вонзил свой меч в горло ближайшего человека, затем вырвал его и широко размахнулся, чтобы нанести мощный удар последнему, вонзив длинное лезвие в основание его шеи. Дубн застал его врасплох. Тяжелое лезвие топора с хрустом пробило доспех парфянина, глубоко вонзившись в квадрат спины врага. Тело парфянина содрогнулось в предсмертной агонии, но центурион, не теряя ни секунды, резким движением сбросил обмякшую жертву с окровавленного железа.

Но механизм атаки уже был запущен. Видя успех своего товарища в преодолении стены и вступлении в бой с защитниками, еще дюжина катафрактов последовали за ним по ужасному пандусу и бросились к тому месту, где он пересек вал. Пробиваясь сквозь изгородь из копий, которые пытались оттолкнуть их, сначала одному, а затем другому из них удалось взобраться на вершину стены и ринуться в бой.

По мере того, как они врывались в переднюю шеренгу тунгрийцев, вынуждая солдат с копьями отступать перед их сверкающими мечами, их становилось все больше, их сила росла по мере того, как защитники с обеих сторон стали оттесняться назад, пока катафрактов не стало больше дюжины, противостоящих обороняющимся солдатам. Строй когорты вокруг них был скомкан, никто из стоящих перед ними легионеров не горел желанием сражаться с бронированными монстрами, которые прорубали себе путь сквозь своих же товарищей, и с тошнотворным осознанием Вар увидел, что он был единственным офицером, который мог бы повлиять на быстро ухудшающуюся ситуацию.

Он оглянулся на морских пехотинцев позади себя, понимая, что люди Равиллы были не в том состоянии, чтобы сражаться. Добрая половина их когорты была убита или ранена, префект Петроний лежал на спине с парой стрел, торчащих из его тела, перед их обессиленным строем. Казалось, что оставшиеся войска фактически остались без руководства, многие из их офицеров, казалось, попали под шквал стрел, которые зародили неуверенность в их когортах. Приняв внезапное решение, молодой трибун отвернулся от боя и бросился к трапу, игнорируя изумленный взгляд Дубна. 

Спускаясь по трапу, он почувствовал на себе взгляды, зная, что Скавр наблюдает за ним со стены наверху, и на мгновение задумался, не сделает ли этот человек дурной вывод по поводу его очевидного отступления от боя, который разворачивался у импровизированной стены. Он остановился перед морскими пехотинцами и повысил голос до рева на плацу, который, как он слышал, используют центурионы, но никогда не использовал сам.

— Морская пехота!

Несколько человек оторвали взгляд от мертвых и умирающих мужчин вокруг них.

— Морская пехота!

Еще больше мужчин взглянули на него, их лица были жесткими от горя и гнева.

— Ваши товарищи мертвые лежат перед вами, безжалостно