Наш Дальний Восток (Три года в Уссурийском крае) - Давид Ильич Шрейдер

сквозь просветы густосплетенных деревьев мигает тусклый свет одинокого огонька мерцающего в фанзе китайских рабочих. Но чем ниже спускаемся мы, тем безлюдней становятся окрестности, тем меньше фанз и огней.

Еще четверть часа пути, — и мы уже одни, с глазу на глаз с тайгой, таинственно кивающей зелеными ветвями своих тысячелетних деревьев. До нашего слуха уже доносится та странная, неуловимая ночная музыка тайги, в которой смешиваются шелест ветвей, трещанье кузнечиков и грузное хлопанье крыльев полусонного фазана с рычаньем медведя, блеянием дикой козы, писком крохотной белки и ревом уссурийского тигра. Лес спит вокруг нас, убаюкивая себя шепотом собственных деревьев, но его обитатели только теперь начинают жить. До утра, вплоть до первых лучей восходящего солнца, здесь разыгрываются кровавые драмы, проливается кровь, раздаются раздирательные вопли жертв, пожираемых кровожадными хищниками. Но взойдет солнце, осветит своими косыми лучами тайгу, и она вновь затихает до вечера.

На одном повороте мы увидели слева в чаще деревьев какое-то странное, громоздкое здание с высоко над окружающим лесом царящей трубой, изрыгавшей клубы черного дыма, смешанного с блестящими искрами. Изредка из трубы выглядывали наружу длинные языки пламени. Пламя лизнет наружные стены затрепещется в воздухе, осветит на мгновенье окутанную темнотой ночи безмолвную тайгу и вновь скроется внутрь гигантской трубы. Здесь находится два-три года всего лишь назад устроенный одним из владивостокских купцов спичечный завод, открывший собой новую эру для края[134].

Переночевав на станции Раздольной, я с первыми лучами восходящего солнца отправился дальше к северу по направлению к селению Никольскому, самому старому поселению края, находящемуся на том самом месте, где когда-то стояла китайская крепость. Следы её еще и теперь сохранились здесь в виде рвов и валов, окружающих часть поселения, занятую войсками.

Дорога идет по-прежнему тайгой, но далеко уже не столь величественной и мощной, как та, которую мы видели накануне близ «Перевала».

Только дальше, поближе к Суйфуну, лес становится мощней, гуще и тенистей. А, вот, сквозь лесную просеку сверкнул и Суйфун. Лениво катит он из соседней Маньчжурии свои прозрачные воды, отражая солнечные лучи в хрустальной поверхности. Зеркальной лентой извивается он там и сям и то исчезает с наших глаз, теряясь в море ветвей и деревьев, скрываясь за пригорками и поросшими лесом холмами, то вновь неожиданно появляется пред нами.

Как и все реки Уссурийского края, он отличается необычайной и неизвестной в Европе кривизной, — кривунами, осьмерками, утюгами[135], как называют здесь извилистые донельзя реки. Между двумя пунктами, лежащими на расстоянии одной версты друг от друга, Суйфун пробирается такими причудливыми, капризными зигзагами, что подчас приходится проплыть на нем больше семи-восьми верст, пока доберешься до конечного пункта, находящегося тут же под боком.

Чем больше углубляемся мы внутрь Суйфунской долины, тем чаще встречаются на нашем пути нагроможденные друг на друга горные хребты и твердыни. Любитель природы и её красот должен сосредоточить здесь все свое внимание на окрестных видах.

Мы приближаемся к знаменитым «Суйфунским» или «Медвежьим Щекам», которые по дикой красоте сравнивают с лучшими местами Кавказа.

Уже за несколько верст до этих «Щек» отдельные холмы и твердыни, встречавшиеся нам там и сям по дороге, начинают превращаться в сплошные горные цепи, то тесно прижимающиеся к Суйфуну, то отступающие в сторону от этой хотя и не широкой, но полноводной реки.

Местами эти титанические, непокорные громады словно сталкиваются вверху с легкими облаками, застилая небо от наших глаз, местами они отступают в сторону и открываю взору узкие ущелья, или просторные долины и лощины, широкие луга, покрытые роскошным ковром полевых цветов, достигающих здесь огромных размеров.

Но, вот, горные цепи начинают все более приближаться друг к другу. Мы подъехали ближе, поднялись на самый край утесистого берега Суйфуна, вертикально спускающийся с высоты многих сажен к воде, сделали крутой поворот и — замерли от восхищения.

Внизу, у подошвы откоса, бурлила река. Сверху над ней нависли косматые гривы двух гигантских горных кряжей. Обе горные цепи угрюмо стоят друг против друга, как два заклятых врага, враждебно сближаясь у своих каменистых подножий, надменно вздувая свои мощные груди, словно они хотят броситься друг на друга, сразиться и на смерть разбиться...

Вот, кажется, уже совсем сблизились оба кряжа. Их косматые гривы уже почти касаются одна другой; еще немного и они бы столкнулись, разбились... Но Суйфун, лазурная река таинственного Бохая, извиваясь между мощными громадами, мечется из стороны в сторону, взбивает жемчужную пену, стонет и заливается, словно воет и умоляет их прекратить вековую вражду; он лижет подножия то у одной, то у другой гигантской твердыни, словно стремится разъединить их и не допустить до смертельного боя, — и горные кряжи, нахмурив свои исполинские головы, уступают мольбам исстрадавшейся и задыхающейся в смертельном страхе реки и, гордо подняв свои могучие головы-вершины, мирно расходятся: одна — к югу, другая — к северу.

Но, удаляясь, они все еще злобно оглядываются друг на друга и в то же время сосредоточенно кивают своими косматыми гривами Суйфуну. А он, сияющий, радостный, снова нарядный и ярко сверкающий, тихо журча, быстро удаляется дальше в долину, разнося повсюду весть о примирении исполинских твердынь.

Хороши «Суйфунские Щеки»! Это один из самых живописных и красивых уголков Уссурийского края. В последнее время он много потерял своей прежней таинственной прелести и не производит уже на зрителя такого впечатления дикости и неприступности, как прежде. Для проведения полотна железной дороги пришлось срезать край левого горного кряжа и устроить здесь над самым Суйфуном обширную террасу для пропуска железной дороги. Но все же и теперь еще едва ли можно найти другое настолько же красивое место в пределах Уссурийского края.

С выходом поезда из «Щек» картина их по ту сторону быстро и резко меняется. Горные цепи, кряжи и твердыми остались позади или отошли в сторону, теряясь в облаках на горизонте.

Пред нами открывается обширная долина, полная исторического интереса для путника.

Здесь, на этом обширном, безлесном, травянистом плато, ныне совершенно безжизненном и безлюдном, — оживляемом лишь дальше к северу видом селения Никольского, — некогда ключом била жизнь, боролись интриги и страсти. Эта зеленая долина, окаймляемая ныне обнаженными, оголенными холмами, когда-то окружена была глухим лесом, наполненным тиграми, барсами, оленями, медведями, дикими кабанами и белками. Эта обширная равнина была некогда свидетельницей диковинных зрелищ, о которых теперь рассказывают здесь друг другу обитатели края, как о фантастических сказках.

Здесь было когда-то королевство Бохай, о существовании которого можно догадываться только по немногим развалинам сохранившимся до нашего времени в пустынных дебрях