Варяжская сага. Пряди Ансгара - Борис Сергеевич Корниенко

– Ладно, я иду, – сказал, вздохнув, Ансгар.

– Еще бы ты не пошел! – с угрозой в голосе проговорил Хавард.

Ансгар усмехнулся. Этот старый дурак думает, что его еще кто-то боится! Впрочем, молодые воины смотрели на Хаварда с почтением, это правда, но уж перед Ансгаром он мог бы и не разыгрывать грозного посланца конунга.

Над островом царила ночь, в небе ярко горели звезды – вроде бы те же, что и на севере, а как будто другие. Все здесь было иным – воздух, запахи и даже ночная темнота казалась другой, не такой, как в Нордланде, и невольно вспоминалось путешествие в Иерусалим. Ансгар не мог сам себе этого объяснить, но очень хорошо чувствовал. Сейчас, впрочем, это ощущение перебивалось криками и смехом пирующего воинства.

Вслед за Хавардом Ансгар пришел к шатру конунга. Страж откинул полог, и, склонив голову, Ансгар вошел внутрь. Хельги сидел у тлеющего очага, глядя на горячие угли. Не поднимая глаз, он спросил:

– Не хотел приходить?

Ансгар был готов к такому вопросу, потому что уже привык к тому, что конунг знает обо всем.

– Устал я после битвы, – признался Ансгар.

– Ты стал совсем старым, – чуть заметно улыбнулся Хельги.

В последние годы, глядя на конунга, Ансгар в самом деле чувствовал себя стариком, ведь тот, хотя был старше его возрастом, смотрелся намного моложе и почти не изменился с тех пор, как они впервые встретились больше тридцати зим назад. Сильный, властный, все ведающий и даже прозванный за это среди вендов Вещим. Но что-то теперь было не так с этим могущественным человеком. С удивлением для себя Ансгар даже в полумраке шатра вдруг узрел, что Хельги отчего-то очень взволнован, как будто что-то его беспокоит. Никогда прежде он его таким не видел.

– Господин, отчего ты не весел? Разве не радует тебя наша победа? – осмелился спросить Ансгар.

– Ты заметил? – поднял на него глаза Хельги. – Впрочем, в тебе всегда это было. Для того и позвал тебя.

– Для чего же?

– Хочу спросить тебя. Ведь ты прожил уже долгую жизнь, многое испытал. Бывал в таких краях, куда даже я не заглядывал. И твоя жизнь уже клонится к закату. Так скажи мне теперь, можешь ли ты сам себе ответить, для чего все это было?

В этот раз вопрос конунга застал Ансгара врасплох – не ждал он от него такого, ведь прежде Хельги всегда показывал, что лучше других знает тайны мироздания. Зачем ему теперь знать, что думает о жизни Ансгар? Но надо было что-то отвечать, и Ансгар невольно вспомнил Наримана и беседу с ним среди скал в пустыне у города Храма.

– Может ли человек вообще знать, для чего он живет? – начал рассуждать Ансгар. – Ведь мы не знаем воли того, кто сотворил этот мир. Наделил ли он нас свободой выбора, или каждый наш шаг уже предопределен заранее? Конечно, можно говорить себе и другим про каких-то богов и пророков, которые указали нам, как надо жить, но кто о таком говорит? Такие же люди, как и мы, которые на самом деле точно так же ничего по-настоящему не знают. Я все же уверен в том, что поступки наши не случайны, и жизнь наша – не бессмысленное существование в ожидании смерти. Тот, кто сотворил этот мир, для чего-то же сделал нас такими, какие мы есть? Другое дело, что замысел его нам неведом, да мы и не должны его знать. Наш удел – жить в этом мире, принимая как должное все, что бы ни свершилось.

– Замолчи! – вдруг крикнул Хельги. – Замолчи! Ты сам не понимаешь, о чем говоришь. Какой-то мнимый мудрец давным-давно наговорил тебе с три короба, а ты и рад! А знаешь, почему ты рад повторять за ним? Ты ведь убийца! Да-да, ты убийца! – снова сказал конунг, видя, как поморщился Ансгар. – В своей жизни я не встречал столь же жестоких и беспощадных убийц, как ты! Но тебе неприятно думать, что ты всюду несешь за собой смерть, и поэтому ты говоришь себе, что это вовсе не твоя вина – так решила судьба, а ты лишь ее орудие. Так тебе легче убивать.

Ансгар был поражен, насколько точно Хельги воспроизвел ход его мыслей. Ему стало крайне досадно от того, что конунг так легко вошел в его внутренний мир и с ходу распознал и выразил словами то, в чем сам Ансгар не хотел себе признаваться. А Хельги тем временем продолжал:

– Ты живешь, отдавшись на волю судьбы, словно плывешь по течению реки, не заботясь о том, куда она тебя вынесет. Глупец! Ты не понимаешь, что ты всего-навсего ее раб! Я же – хозяин своей судьбы! Я нашел, как взять ее в свои руки! О да! Я узнал, как это сделать, и сумел совершить! Ты тоже мог! Ты мог это сделать, ты ведь был там и вернулся, разве нет? Ты мог стать таким, как я, и даже сильнее. Твой старый друг, который взял себе имя Перенег, – помнишь его? – он пытался тебя научить. Но ты не хотел учиться, а потом его убили. По правде сказать, я даже рад, что так случилось. Ты мог бы стать слишком опасным для меня.

Хельги замолчал, задумался, и Ансгар не смел в этот миг беспокоить его, а только терпеливо ждал, что будет дальше. Наконец, со странной горькой улыбкой на губах конунг снова заговорил:

– И теперь рядом нет никого, кто понял бы меня. Знаешь, как мне порой бывает тоскливо и… – тут он вдруг перешел на шепот, – страшно! Да, не удивляйся! Мне тоже бывает страшно. Только, в отличие от большинства людей, которые не понимают, что рождает в их сердце страх, я знаю, с чем имею дело. Силы иного мира очень могущественны, с их помощью я здесь не знаю поражений и болезней, и никто не способен противостоять мне. Но… Я так много ходил в сумерках, что думал, будто стал с ними заодно и они так и будут давать мне силы. Сотню лет, или две, или три сотни. Однако теперь я чувствую, они хотят платы за все, что я взял. А я не хочу! Не хочу платить! Но они идут! Идут за мной, чтобы получить то, что им причитается. Посиди со мной рядом до утра, и ты сам увидишь их.

Ансгар с удивлением смотрел на Хельги. Никогда прежде он таким не был и ни о чем подобном не просил. Казалось, будто он тронулся умом и теперь не в