Варяжская сага. Пряди Ансгара - Борис Сергеевич Корниенко

Тут Велемуд ненадолго замолчал, тяжело сглотнул, потом продолжил говорить сдавленным голосом:

– Но, видать, и наш князь оказался не всемогущ. Нашлась и на него управа, да оттуда, откуда и не ждали. Был он уязвлен змеем и принял злую смерть. Значит, такова воля богов! Еще раз показали они нам, что даже самый великий из людей не может сравниться с самым малым из них. Каждому из нас они уготовили свой удел. Но нам их воля неведома, потому теперь приспела пора самим, своим умом, без мудрого князя Вольги, решать, как быть дальше. Продолжать ли нам наш поход или возвращаться домой. Что до меня, то я думаю так: мы в избытке взяли добычи, больше нам уже и не унести. Сарацины же с каждым днем становятся все опаснее, уже и на море дерзают выходить против нас. Сейчас мы их разогнали, но они соберуться вновь в еще большем числе. Нас же с каждым разом становится все меньше. Недалек тот день, когда их станет так много, а нас так мало, что мы уже не в силах будем их одолеть, как бы храбры и доблестны ни были. Поэтому я говорю – нам пора уходить.

По войску пошел гул. Многие давно уже хотели покинуть эти чужие враждебные места и вернуться в родные края, но нашлось немало и тех, кто готов был и дальше оставаться на острове и жить грабежом берегов Хазарского моря. В круг вышел ярл из числа нордманов, что возвысились при Хельги в последние годы. Его звали Фарлаф.

– Мы взяли немало добычи, это верно, – заявил он громко, так чтобы его слышали и в задних рядах, – но наш добрый Велемуд кое о чем забыл сказать. Конунг Хельги привел нас сюда через земли хазар, заключив договор с их владыкой. Все ли помнят условия договора? На обратном пути мы должны будем отдать половину того, что возьмем в нашем походе! Вот и считайте: достаточно ли мы взяли добычи?

Снова войско загудело, не все хотели расставаться с награбленным добром, и Фарлаф, хищно ощерясь, крикнул:

– Будем грабить, пока не обратим здешние края в пустыню!

Но тут вышел молодой ярл Стемид, сын Радима.

– Что толку грабить, если мы не сможем унести награбленное? – сказал он. – Наши корабли не бездонны. Даже теперь, если мы решим возвращаться, в них едва найдется место для всего, что мы успели добыть. Фарлаф хочет обратить все берега этого моря пустыней, но зачем? Когда ты хочешь стричь шерсть с овцы, ты не убиваешь ее, потому что знаешь, что она обрастет вновь. Так, может, и нам пока что остановиться? Пусть жители этих мест обрастут добром, и тогда мы опять явимся!

– Стемид, конечно, говорит разумно, – взял слово ярл Ингъяльд, – нам и в самом деле не увезти больше, чем смогут принять наши корабли. Но должны ли мы сейчас же покинуть это место, как только умер наш конунг? Помните ли вы, как называют этот остров сами сарацины? Остров магов! А кто такие маги? Это злые колдуны! Странной смертью умер наш конунг – то ли был укушен змеем, то ли отравлен – и вот я думаю: как же это могло случиться?

Тут Ансгар с особым любопытством посмотрел на Ингъяльда – интересно, как он объяснит смерть Хельги?

– Я не нахожу другого ответа, – сказал Ингъяльд, – кроме того, что конунг был убит при помощи колдовства!

Еще одна гулкая волна прошла по войску, в ней слышались и удивление, и гнев, и растерянность.

– Да-да, колдовства! – повторил Ингъяльд. – И кто еще мог бы это совершить, кроме тех самых магов? Это сарацины убили нашего конуга! Так неужели же мы не отомстим?! Мы должны отомстить!

Войско, воспаленное словами Ингъяльда, бушевало и требовало тотчас садиться на корабли и плыть к берегу в поисках мести. Ансгар же думал о том, как ловко придумал этот ярл, чтобы использовать смерть конунга для продолжения похода. Но сам он продолжения похода не хотел, потому что полностью был согласен с Велемудом и понимал всю опасность промедления. Без могучей воли конунга войско не сможет действовать так же успешно, как прежде, и каждый новый день, проведенный на этом острове, будет приближать гибель русов.

Тем временем еще один ярл, Роальд, взялся говорить:

– Слова Ингъяльда похожи на правду. В самом деле, кто еще, кроме сарацин, хотел бы извести нашего конунга? Они не смогли одолеть его в честном бою и потому прибегли к колдовству. И мы, само собой, должны им за это отомстить. Однако правы и те, кто говорит, что нам пора уходить. Как же быть? Я думаю так! Нам следует в последний раз ударить по сарацинам, разграбить какой-нибудь их город так, чтобы там камня на камне не осталось, а потом уже возвращаться.

– Верно! Верно! Так и сделаем! – начали кричать со всех сторон, и тогда все ярлы согласились именно так и поступить.

Когда это было решено, снова взялся говорить Велемуд.

– Теперь нам осталось ответить на еще один вопрос: как быть с нашим конунгом?

– Что значит – как быть? – рявкнул Бьерн Красная Рука. – Мы сложим на острове самый большой костер из тех, что когда-либо были, и возложим на него тело нашего конунга. Его пламя будет видно так далеко вокруг, что все сарацины умрут со страху, а дым поднимется так высоко, что наш конунг сразу вознесется в небесные чертоги!

– Сложить на этом острове такой костер, как ты говоришь, будет очень сложно, ведь здесь нет леса, и его придется везти с берега, – сказал Стемид, – лучше нам положить князя Вольгу в землю и насыпать над ним курган, чтобы еще многие века каждый, кто увидит этот курган, вспоминал нашего владыку.

– Когда мы покинем этот остров, – заговорил молчавший до этого Наттфари, – сюда явятся сарацины. Они раскопают курган, найдут тело нашего конунга и осквернят его. Такой ли участи мы ему хотим?

– Нет! Нет! – заволновалось войско.

– Но что же ты предлагаешь? – спросил Велемуд.

– Я предлагаю вспомнить наш старый обычай, – ответил Наттфари, – положить конунга в ладью и пустить в море, а потом зажечь горящими стрелами. Тогда дух его вознесется в небо, а прах, что останется, примет в себя вода, и проклятые сарацины не смогут причинить ему никакого зла. Мы же, когда вернемся, помня нашего конунга, насыпем курган в его честь.

Придумка Наттфари понравилась воинам.

– Верно! Да! Так и сделаем! – кричали они со всех сторон.

– Ты говоришь мало, но каждое твое слово на вес золота! – похвалил