Варяжская сага. Пряди Ансгара - Борис Сергеевич Корниенко

Имам, глядя на несчастного, который, кажется, едва дышал и весь покрылся испариной, с трудом сдержал злорадную ухмылку от мысли о том, что воины ислама сумели жестоко наказать этого кафира за его злодеяния. Он подошел к умирающему и сказал:

– Пусть повторяет за мной.

Булгарин, которого тоже пустили в палатку, склонившись над вождем русов, тихо повторил просьбу на варварском языке. Несчастный, поморщившись, кивнул в знак согласия.

– Ашхаду ал-ляя иляяхэ иллял-ла…

– Ашхаду… ал-ляя… иляяхэ… иллял-ла… – с трудом повторил рус.

– …ва ашхаду анна мухаммадан расулюл-ла.

– …ва ашхаду… анна мухаммадан… расулюл-ла[97].

– Теперь нужно совершить гусль[98], – потребовал имам.

Булгарин перевел его слова новообращенному и другим русам и объяснил, что гусль – это омовение, которое необходимо совершить, дабы очиститься от скверны. В ответ один из русов что-то сказал на своем грубом языке, а булгарин передал имаму:

– Они говорят, что омоют его.

– Но гусль совершается в определенном порядке!

– Они просят объяснить им этот порядок и потом сами все сделают.

Имам недоверчиво посмотрел на русов, которые угрюмо глядели на него, и нехотя объяснил булгарину, как быть с умирающим, чтобы омовение считалось чистым. На счастье или на беду, в плену у русов было в избытке правоверных мусульман, прикосновения которых не станут джанабой[99]. Как только он сказал все, что должен был, русы выпроводили его из палатки, а затем отпустили.

Когда Мохаммад ибн Давуд вернулся в город, жители встретили его ликованием. Едва ли не на руках они отнесли его к мечети, в которую набилось столько народу, что было не продохнуть. Вместе со всей уммой имам вознес новые молитвы ко Всевышнему, прося его о том, чтобы вождь русов – теперь уже не кафир, а новообращенный брат-мусульманин – исполнил свое обещание, снял осаду и увел варваров туда, откуда они пришли. Наступившая ночь прошла спокойно, обнадеженные последними событиями горожане спали мирным сном, а имаму приснился свет, такой яркий, что на него невозможно было смотреть, и он понял – это сам Всевышний!

Наутро, однако, у ворот города вновь появились посланники русов. Тот самый булгарин, переводя слова кафиров, рассказал, что их вождь не пережил эту ночь. Однако перед тем, как умереть, он просил быть упокоен в городе, откуда принял истинную веру. Русы обещали, что после того, как их вождь будет похоронен, они уйдут и больше не будут причинять зла мусульманам. Кадий и старейшины города обратились к имаму за советом, как поступить. И, хотя его терзали сомнения, он все же не мог отказать новообращенному в его последней просьбе. Однако он поставил условием, что тело покойного принесут в город не более десяти безоружных человек, а остальные русы пусть остаются у себя в лагере. Кафиры согласились на это условие и ушли.

Скоро со стороны их стана появилось печальное шествие. Десять русов, по пять с каждой стороны, сопровождали большую, запряженную четырьмя волами телегу, поверх которой был установлен шатер – внутри него, видно, и покоилось тело мертвого вождя. Кадий приказал открыть ворота, чтобы пропустить шествие внутрь. Имам с городской стены пристально наблюдал за русами и вдруг понял, что среди них нет булгарина. Как же они будут объясняться с горожанами, когда это потребуется? Тем временем телега остановилась посреди ворот, не двигаясь больше ни вперед, ни назад. И тогда имам понял, что совершил ужасную ошибку, а русы вовсе не собираются больше ни с кем разговаривать.

– Астагфируллах![100] – прошептал он.

* * *

Ансгар выскочил из шатра и с Домарбрандом наперевес бросился на опешивших стражников. Вслед за ним появился Фарлаф – это он, измазавшись чужой кровью и протухшими внутренностями, изображал решившего принять ислам вождя – а за ним высыпал еще десяток воинов. Похватав из телеги припрятанное там оружие, к ним присоединились и те десять русов, что до этого момента шли снаружи. В одно мгновение они перебили всю стражу, охранявшую ворота, и, выстроившись стеной, приготовились к бою. Сарацины, которые скоро пришли в себя, не замедлили напасть, но первый их натиск был легко отбит.

Ансгар посмотрел на стоявшего рядом сына – он был цел и невредим. К досаде отца, Рунар напросился вместе с ним на это рисковое дело, и теперь его жизнь висела на волоске, как и жизни всех остальных двадцати русов, решившихся принять участие в затее Ансгара. Нужно было во что бы то ни стало держать ворота открытыми, пока войско не подойдет к городу. Ждать помощи было недолго, ведь лагерь русов расположился совсем близко, но сарацины это тоже понимали и понимали всю нависшую над ними опасность, а потому спешили быстрее выбить коварного врага из ворот. Полетели стрелы и копья, а за ними в ближний бой вступила новая волна сарацин. Их было больше, чем русов, но в узких воротах негде было развернуться, и потому численный перевес не давал им преимущества.

Ансгар привычными движениями отнимал одну за другой людские жизни, и скоро перед ним лежала груда мертвых тел. Но место павших тут же занимали новые сарацины, и бой продолжался. Среди русов появились раненые и убитые, их строй сжимался все теснее, и вот уже только десять храбрецов продолжали удерживать ворота. Ансгар бросил короткий взгляд через плечо – Рунар был жив и продолжал сражаться. Давление со стороны сарацин становилось неудержимым, и уже только пятеро русов отчаянно рубились в тесном от множества живых и мертвых воинов проходе. Вот их осталось только трое. Сын все еще был рядом с Ансгаром, а с другой стороны плечом к плечу с ним сражался Фарлаф. Но неужели это конец?

Однако и в пылу боя Ансгар слышал, как у него за спиной нарастает гул – это воинство русов спешило к городу. Оно было все ближе и ближе, пока гул не превратился в страшный рев, будто чудовищный зверь с тысячами ртов открыл их все одновременно и закричал во все горло. Передовые отряды ринулись в ворота и в мгновение ока смели сарацин, хлынув на городские улицы. Ансгар и его сын были увлечены этим безудержным потоком и в числе первых оказались у мечети, где развернулось последнее яростное сражение. Отчаявшиеся горожане пытались защитить свое святилище, но оказались бессильны перед беспощадным врагом. Когда сопротивление было подавлено, мечеть пала, а имам был убит, русы принялись обыскивать здание, но не нашли ничего особенного и решили, что сарацины припрятали сокровище в другом месте. Сарацины тем временем стали разбегаться по своим домам, но русы преследовали их, вышибали двери, врывались в