Варяжская сага. Пряди Ансгара - Борис Сергеевич Корниенко

Ансгар, стоявший все это время чуть позади, вышел вперед и начал рассказывать:

– Когда я был в Бретланде, то слышал от одного викинга такую историю…

* * *

Имам[78] Мохаммад ибн Давуд вышел из мечети и оказался в окружении горожан.

– Выйди к варварам! Сделай, как они хотят! Спаси нас! – требовали они.

Все дело в том, что сегодня утром из стана русов к воротам пришли люди, которые сказали, что их предводитель был тяжело ранен во время прошлого нападения на город и теперь умирает. Это заставило его убедиться в силе ислама, и он решил перед смертью присоединиться к умме. Он просил имама прийти к нему, чтобы он мог сказать слова шахады[79], и обещал, что после этого русы уйдут от стен города. Более того, он обещал, если останется жив, впоследствии сделать так, чтобы все его войско и вся его страна обратились в истинную веру. Имаму, однако, показалось все это подозрительным, и он не хотел рисковать своей жизнью ради призрачного обращения кафиров[80].

Но горожане так боялись русов, которые уже разграбили многие места, принеся с собой ужас и разрушение, что хватались за малейшую надежду на избавление от страшной участи, постигшей других мусульман. И потому они сталит требовать от имама, чтобы он сделал, как просят русы. В конце концов, обращение кафиров в истинную веру было его священной обязанностью. Об этом ему напомнил и кадий[81] города, который тоже просил имама поступить так, как это будет угодно Аллаху. Горожане готовы были едва ли не силой вытолкать имама за ворота, и ему пришлось укрыться в мечети, пообещав предать проклятию всякого, кто посмеет ступить в нее без его позволения. И пока снаружи бушевала толпа, он провел несколько часов в молитве, надеясь, что Всевышний подскажет ему, как быть дальше.

– Ля хауля ва ля куввата илля биллях! Ля хауля ва ля куввата илля биллях![82] – повторял он про себя снова и снова. И чем больше он молился, тем больше понимал, что, идя по пути Аллаха, не может свернуть по своей прихоти, чтобы обойти опасное место. Если на этом пути ему предстоит стать шахидом[83], то так тому и быть!

– Что вы кричите? – строго спросил имам у толпы, когда вышел из мечети. – Или вы не знаете, что и волос не упадет с головы вашей, если не будет на то воли Аллаха, субханаллаху ва тагаля![84] Не сказал ли Пророк, саллаллаху алейхи ва-саллям[85], что чума – это кара, которую Аллах насылает на тех, на кого пожелает? Эти кафиры, что пришли под стены нашего города, – та же чума! Это кара, которую наслал на нас Всевышний за наши грехи! Машаллах![86] Такова Его воля, а вы должны быть ему благодарны за нее! И не смейте роптать, если считаете себя мусульманами! Пророк, саллаллаху алейхи ва-саллям, сказал, что каждый, кто погибнет, защищая себя, свое имущество и семью, станет шахидом, если притом будет стойким в своей вере и не станет жаловаться на свою судьбу. Потому прекратите кричать, словно лишившиеся разума или как малые дети, которые, испугавшись чего-нибудь, бегут к своей матери за защитой!

Имам говорил так строго и так искренне, что толпа, прислушавшись к нему, действительно утихла. Видя это, имам еще больше уверился в правильности сделанного им выбора и сказал:

– Кто-то из вас по глупости своей думал, что я укрылся в мечети из страха, боясь за свою жизнь. Ярхамукаллах![87] Я молился, прося Всевышнего научить меня, как поступить. И я принял решение, Аллаху алям![88] Я выйду к вождю кафиров и выслушаю от него слова шахады!

Толпа радостно зашумела.

– Праведен твой путь! Джазакаллаху хайран![89] – кричали люди.

– Барака-ллаху фикум![90] – ответил имам. – Я выслушаю слова шахады от умирающего, и тогда, может быть, русы в самом деле оставят нас в покое, иншааллах![91] А теперь я прошу вас – свершим намаз аль-джамаа![92]

Имам молился истово, и чувство, что в этот миг сотни жителей города молятся вместе с ним, наполняло его благостью и вместе с тем решимостью принять ради них смерть, если на то будет воля Всевышнего. Но когда молитва закончилась и пришло время исполнить то, что обещал, имам все-таки внутренне содрогнулся. Однако отступать было уже нельзя.

– Аузу би-лляхи мин аш-шайтани-р-раджим![93] – произнес он тихо, когда перед ним открылись ворота.

Имам вышел за городские стены и в полном одиночестве тихой поступью направился в стан врага. Его заметили довольно скоро, и навстречу ему двинулся целый отряд вооруженных мужчин. Они были очень рослыми, со светлой кожей и русыми или рыжими волосами, а глаза у одних из них были удивительно голубыми, а у других серыми. Они окружили имама со всех сторон и стали что-то строго спрашивать на своем непонятном языке. В этот миг имам подумал, что теперь его и убьют. Но вместо этого кафиры повели его к своим товарищам. Здесь его встретил один купец из Булгарии, который попал к варварам в плен в Абаскуне[94] и с тех пор служил у них переводчиком, потому что знал язык русов.

– Ас-саляму алейкум[95], господин имам! – сказал булгарин.

– Ва-аляйкуму с-саляму ва-рахмату-лляхи ва-баракяту![96] – ответил имам.

– Эти варвары, да покарает их Всевышний за причиненное ими зло, спрашивают, для чего ты пришел.

– Я пришел, потому что эти кафиры сами меня позвали.

– Господин, если ты пришел для того, чтобы обратить вождя этих варваров в истинную веру, то должен тебя предупредить: их вождь умер, когда они еще были на острове. А тот, который ждет тебя, – это другой.

– Но он тоже их вождь?

– Он вождь того отряда, что первым пришел сюда, а остальные явились по его зову.

– Что ж, да благословит тебя Всевышний за твое желание помочь, но выходит, что для меня ничего не меняется.

Булгарин смутился.

– Выходит, что так, – промямлил он.

– Так пусть проводят меня к умирающему, – попросил имам.

Булгарин перевел эти слова, и несколько варваров, взяв имама под руки, повели его в большую палатку. Когда они вошли внутрь, в ноздри имама ударил густой тошнотворный запах гниения. На коврах и подушках, которые, конечно, были утащены из домов местных жителей, лежал нестарый еще муж, обмотанный по рукам и ногам каким-то тряпьем, пропитанным кровью. Такая же окровавленная тряпка была у него на голове.