Варяжская сага. Пряди Ансгара - Борис Сергеевич Корниенко

Опьяненные пролитой кровью, Ансгар с сыном ворвались в чей-то дом. На полу сидела женщина, прикрывая руками двух детишек, а перед ними с ножом в руках стоял какой-то старик. Он, видно, собирался до последнего защищать свою семью. «Не повезло тебе встретиться со мной», – подумал было Ансгар и замахнулся мечом, но вдруг рука его остановилась.

– Ты чего, отец? – удивился Рунар и приготовился сам убить старика.

– Погоди! – остановил его Ансгар. – Хватит крови!

Все дело в том, что он вдруг вспомнил слова конунга Хельги: «Ты говоришь себе, что это вовсе не твоя вина – так решила судьба, а ты лишь ее орудие. Так тебе легче убивать». И он подумал, что не стоит идти на поводу у судьбы. Он подумал, что может по своей воле не только лишать жизни, но и сохранить ее. Ансгар знаками показал старику и женщине, что не собирается их убивать и чтобы они вели себя тихо, а сам устало сел у стены. Рунар пристроился рядом с ним.

– Что будем теперь делать, отец? – спросил он.

– Будем оберегать покой этого жилища до тех пор, пока наши ярлы не решат, что пора уходить.

В течение следующих трех дней Ансгар и Рунар действительно жили в этом доме и никому не позволили тронуть ни его обитателей, ни их имущества. На прощание старик поднес Ансгару в качестве дара какой-то оберег. Это был серебряный круг наподобие монеты, подвешенной на цепочке. На нем была выбита восьмиконечная звезда, а внутри нее что-то написано вязью. Как смог, Ансгар поблагодарил старика.

Войско русов, так и не найдя никакого особенного сокровища, покинуло разоренный город и направилось назад к морю, чтобы сесть на свои корабли и отправиться в обратный путь, в Киев.

Прядь двенадцатая

Костерок сухо потрескивал, выбрасывая время от времени вверх искры. Его дым разбавлял собой запах вечерней степи, который больше ни с чем нельзя было спутать, – в бескрайних лесах Нордланда и Остерланда, на берегах Восточного и Греческого морей, в горах Тавра и Кавказа пахло совсем по-другому. Это был запах выгорающих на солнце трав, пряный и горьковатый, от которого дурманило голову, а в душе возникало какое-то странное сочетание ощущения бепредельной воли и в то же время смертной тоски. И только нагоняемый ветерком запах речной воды, идущий от Итиля, напоминал что-то родное. Ансгар взял веточку, подбросил в огонь и принялся внимательно смотреть, как пламя пожирает ее, обращая в золу и пепел.

– Отец, как ты думаешь, хазары нас пропустят? – спросил сидевший рядом с ним Рунар.

– Ты в этом сомневаешься?

– Многие в войске говорят, что им мало будет половины и они захотят забрать всю нашу добычу.

– Что ж, вполне может быть, – пожал плечами Ансгар. Он жил уже очень долго и слишком многое успел повидать на своем веку, чтобы быть хоть в чем-то уверенным. Всегда стоит ждать чего-нибудь непредвиденного, и тогда никогда не будешь застигнут врасплох.

– Но ведь Хельги с ними договорился…

– Хельги мертв, ты сам это знаешь. Наверняка и они обо всем узнали. А значит, прежние договоры уже ничего не стоят.

Рунар нахмурился, спросил:

– И если они не захотят нас пропускать, то придется пробиваться силой?

– Придется, – вздохнул Ансгар, – но давай пока что не думать об этом. Завтра наши ярлы будут говорить с людьми кагана и, может быть, о чем-нибудь договорятся.

Рунар не стал больше ничего спрашивать, но по лицу видно было, что тревога не оставила его. Для того была причина. Странное поведение хазар неприятно удивило все воинство русов, которые рассчитывали, что смогут беспрепятственно пройти вверх по Итилю и потом переправиться к Дону. Однако встреча в прежде условленном месте для передачи награбленного не состоялась, зато объявились вооруженные до зубов разъезды кочевников, пристально следившие за русами, но пока что не причинявшие никаких иных беспокойств, кроме своего раздражающего присутствия. По реке тоже плавали хазарские корабли, набитые воинами, и с каждым днем их становилось все больше. Уже теперь их бы хватило, чтобы перегородить Итиль от берега до берега и стать на пути русов. И не то чтобы в войске боялись нападения – наоборот, находились такие, кто громогласно заявлял о своем желании поскорее вступить в битву, – но все же большинство понимало, что хазары представляют собой грозную силу, и если придется с ними сражаться, то исход борьбы предсказать будет трудно.

Ансгар посмотрел на своего сына единственнным глазом – Рунар сосредоточенно о чем-то думал, пожевывая длинный ус. Подражая вендам Кёнигарда, он брил щеки и подбородок, а также затылок, но оставлял волосы под носом и на темени. Иногда, глядя на него, Ансгар про себя удивлялся – неужели же этот взрослый крепкий муж его сын? Как же скоро из беззащитного младенца вырос грозный воин! И ведь у него уже были свои дети… Впрочем, чему удивляться, ведь минуло почти тридцать зим с тех пор, как умерла Рунфрида, подарив жизнь их ребенку. Тридцать зим, но Ансгар помнил так, словно это случилось только вчера – мертвенно-бледное лицо Рунфриды, которая всю ночь мучилась, пытаясь разродиться, и испустила дух, едва малыш появился на свет, и маленький шевелящийся меховой комочек, из которого смотрели глаза новорожденного.

– О чем ты думаешь? – спросил Ансгар у сына.

– О детях, – ответил Рунар, и Ансгар удивился тому, как совпали их мысли.

– У тебя хорошие дети. Бажена будет красавицей, и можно только позавидовать тому мужу, которому она достанется в жены. А Свенельд вырастет великим воином и добудет себе такой чести и славы, которая нам и не снилась.

– Откуда ты это знаешь?

Ансгар пожал плечами:

– Не знаю, но чую, что так будет. Просто поверь.

– Хорошо бы, – чуть заметно улыбнулся Рунар, – но боюсь, я этого уже не увижу.

– С чего ты взял?

– Не знаю… Мне кажется, с хазарами мы так просто не разойдемся.

Ансгар нахмурился.

– Сын, послушай меня внимательно, – обратился он к Рунару с такой строгостью, что тот выпрямился перед ним, словно нашкодивший подросток, – я сильно виноват перед тобой. Когда твоя мать умерла, я ушел, оставив тебя на попечение другим людям. Потом я снова бросил тебя. И вот ты рос не только без матери, но и без отца. Ты все равно вырос достойным мужем, но я чувствую свою вину перед тобой. Так вот, я не хочу, чтобы и твои дети, а мои внуки, росли без отца. Слышишь?

– К чему это ты?