Варяжская сага. Пряди Ансгара - Борис Сергеевич Корниенко

себе. Ансгар бы так и подумал, если бы сам не догадывался, что значат слова конунга. Да, Ансгар знал, о каких силах говорил Хельги и что можно встретить, блуждая в сумерках предсмертия. Он никогда не искал ни встречи с этими силами, ни тем более их помощи в своих земных делах, а если и доводилось с ними сталкиваться, то не по собственной воле. В этот миг, глядя на Хельги, он убеждался в своей правоте. Наверное, можно заполучить помощь этих потусторонних сил и сохранять благодаря им свое здоровье и свою молодость на протяжении долгих лет, можно ведать все тропы, можно предвидеть каждый шаг своего врага… Но потом придется заплатить за все это страшную цену. Какую – Ансгар не знал, но чувствовал, что это нечто большее, чем сама жизнь.

– Останься со мной! – в голосе Хельги послышалась мольба, и Ансгар согласно кивнул.

– Хорошо, конунг, я останусь.

– Садись рядом и гляди!

Ансгар сел рядом с Хельги и уставился на ткань шатра напротив себя. Там от света тлеющих угольков гуляли тени. Ничего необычного, но конунг завороженно смотрел на эти тени, как будто видел в них что-то особенное. Ансгару неудержимо захотелось зевнуть, и он с трудом утерпел, чтобы не раззявить рот. Он очень устал за этот день, битва забрала у него много сил, и теперь он хотел только одного – лечь и заснуть. Но конунг нуждался в его поддержке, и Ансгар не мог ему отказать. Глаза его слипались, однако усилием воли он вновь и вновь поднимал свои тяжелеющие веки и смотрел на тени. Вдруг он заметил что-то странное – тени уже не беспорядочно блуждали, а как будто плясали вычурный танец. Это напомнило Ансгару, как много-много лет назад, в далекой юности, Брюнгерда возвещала ему свое пророчество. Тогда тени тоже танцевали на стенах хижины. Но в этот раз было что-то еще, от чего в сердце рождался ужас, а тело немело и отказывало повиноваться. Тени не просто плясали – они стали вытягиваться и обретать какие-то знакомые очертания. Другое воспоминание вспыхнуло в голове Ансгара – тени на полу, поднимающиеся и сливающиеся воедино, чтобы стать сумеречным волком. Однако теперь это был не волк. Теперь Ансгар явственно видел змею! Она спустилась с полога шатра на землю и поползла к конунгу.

– Вот она! Вот она! – истошно закричал Хельги. Ансгар встрепенулся и вскочил на ноги. Но видение исчезло, никакой змеи больше не было.

Хавард откинул полог шатра и с удивленным выражением лица заглянул внутрь. Только тут Ансгар понял, что ночь минула и наступил рассвет.

– Оставь открытым, – приказал Хельги. Он уже взял себя в руки и стал прежним. От владевшего им мгновение назад трепета не осталось и следа.

– Конунг? – обратился к нему Ансгар, не зная, что делать дальше.

– Иди поспи, – как-то отчужденно произнес Хельги. Он был холоден и неприветлив. Наверное, догадался Ансгар, ему было теперь досадно оттого, что другой человек увидел его слабость. Как бы то ни было, сам Ансгар наконец-то получил разрешение вздремнуть и поспешил поскорее воспользоваться этой возможностью.

* * *

Солнце уже поднялось над морской гладью и щедро поливало остров своими лучами. Ансгар спрятался от них в палатке, лег спать и тут же уснул. Сначала вокруг него было темным-темно, царили тишина и покой, но отчего-то было тревожно и тоскливо. Тогда Ансгар понял, что должен найти выход отсюда. В этот миг он увидел вдали врата – они были совершенно черными, выделяясь даже посреди окружающей тьмы. Тогда он направился к ним. Приближаясь к вратам, Ансгар заметил, как они начали открываться – очень медленно, так что створы едва-едва раздвинулись, но в образовавшуюся щель сразу заструился свет. Он был таким чистым, таким манящим, что Ансгар невольно потянулся к нему, но вдруг почувствовал, как его что-то держит.

С ужасом он осознал, что это мертвые руки. Их было так много – десятки, сотни! Они тянулись к нему со всех сторон, хватали за руки, за ноги, за волосы и даже за промежность. От их прикосновений становилось так холодно, словно они были ледяными. Мертвые пальцы все глубже впивались в его тело, и Ансгар чувствовал, как они начинают его рвать. Кожа лопнула, и мертвецы принялись копошиться в его мышцах, вырывая их целыми кусками. Потом они добрались до его внутренностей, потянули из него кишки, вынули печень, стали ломать ребра, чтобы достать легкие и сердце. Ансгар не понимал, почему он все еще жив и почему не прекращается эта невыносимая мука, но одна мысль никак не оставляла его. Неужели же мертвецы разделят его на части и от него ничего не останется? Совсем ничего?!

Ансгар хотел закричать от боли и отчаяния, но из горла его рвался только сдавленный хрип. Он знал, что там, за вратами, его ждет спасение, но не мог пошевелиться. Неужели же он обречен бесконечно терпеть эти страдания или вовсе исчезнуть среди мертвецов? Вдруг Ансгар вздрогнул всем телом и проснулся.

– Отец! Отец! – это Рунар его тормошил. – Да очнись же ты!

– Что случилось? – еще не отойдя от увиденного во сне, спросил Ансгар. До слуха его донесся какой-то странный шум в лагере. Неужели сарацины вновь рискнули выйти на бой?

– Конунг умер!

* * *

Ансгар долго пытался выяснить, что произошло, расспрашивал многих людей, но то, что он услышал, вызывало в нем сомнение и недоумение. Говорили, что после того, как ушел Ансгар, Хельги так и не ложился. Конунг оставался один в своем шатре и как будто с кем-то говорил, но, когда Хавард или кто-нибудь другой заглядывал к нему, он злился и гнал всех прочь. Потом он вдруг вышел, весь посеревший, и пошел на холм. Этот холм посреди острова был непростым. Зимой, когда болезни и голод стали одолевать русов и среди них поднялся ропот, именно здесь Хельги принес жертвы богам, не пожалев и своего любимого коня. Его все равно было не прокормить, к тому же один старый воин, которого все считали волхвом, напророчил конунгу, будто от этого коня он и примет свою смерть, так что Хельги даже рад был от него избавиться. И вот теперь, поднявшись на холм, конунг увидел череп своего коня, выступивший из-под земли, и ступил на него ногой. Поскольку к себе он никого не подпускал, то никто не мог точно сказать, какие слова он при этом произнес, но один воин, стоявший в тот миг у подножия холма, уверял всех, будто ему показалось, как Хельги твердил, что он сам хозяин своей