Российская империя и Святая Земля. Дневник памяти - Игорь Петрович Сенченко

Большое число беженцев из Палестины в Египет в годы Первой мировой войны, которыми занималось русское консульство в Александрии, составили евреи-выходцы из России. Уже к январю 1915 г., как следует из переписки посланника России в Египте А. А. Смирнова с А. Е. Молчановым, председателем правления РОПиТ, собралось их в Египте «около четырех тысяч, ободранных, голодных и лишенных крова над головой». Точная цифра евреев-беженцев, фигурирующая в документах АВПРИ, составила на январь 1915 года 3 376 человек.

Под председательством русского консула в Александрии А. Петрова был образован комитет по оказанию помощи евреям, прибывшим в Египет (271).

Архимандрит Леонид, начальник эвакуированной в Александрию РДМ, в одной из квартир Русского дома, как стали называть здание, арендованное российским консульством для беженцев-россиян, устроил церковь во имя Преподобного Алексея Невского (272).

В 1917 г. архимандрит отправился в Россию на Поместный собор Русской Православной Церкви, и впоследствии, через год, умер в Москве.

К российскому консульству в Александрии в 1914–1916 гг. были прикомандированы русский вице-консул в Яффе коллежский советник Разумовский Сергей Павлович и драгоманы генерального консульства в Иерусалиме А. Соломяка и Закки Фараон (273).

Заслуживающей внимания, с точки зрения взгляда евреев на Российскую империю в плане оказания ею помощи евреям в деле обретения ими национально самостоятельности, в том числе и территориальной, в складывавшихся во время Первой мировой войны условиях, представляется записка врача Лейба Ротштейна министру иностранных дел России от 11 ноября 1914 года.

Желал бы посвятить себя, писал он, если будет на то согласие Императорского Правительства, делу основания, где-либо на Ближнем Востоке, «автономного еврейского княжества». Притом с прицелом на то, чтобы «деятельность такового была в согласии с политическими задачами России на Востоке, и чтобы, с другой стороны, княжество это, являясь посредником интенсивного товарообмена между Россией и Востоком, могло служить экономическим интересам России и тем самым всегда оставаться достойным ее могущественного покровительства».

По моему разумению, отмечал он, «именно в настоящие дни появление в тылу турецкой армии достаточно сильного экспедиционного корпуса в виде добровольческих еврейских дружин, охваченных национальным энтузиазмом, может оказаться небесполезным для русского оружия.

Что же касается вопроса о территории будущего княжества, то это оставалось бы делом ближайшего конгресса Держав, который и выкроил бы ее».

Скрытно сосредоточившись у границы, излагал свой план Лейба Ротштейн, добровольческие еврейские дружины «проникнут в Месопотамию, где молниеносным ударом уничтожат собранные в Багдаде турецкие силы». Идти им лучше при этом через Персию. «Очистив всю Месопотамию от разрозненных турецких войсковых частей, дружины займут алеппский вилайет (и оазисы соседней пустыни) с намерением организоваться здесь для упорной обороны, благодаря чему Аравия, Сирия (и Месопотамия) окажутся отрезанными от Малой Азии».

Занятие указанной выше территории, чтобы «отсечь арабскую половину владений Оттоманской империи от собственно турецких земель должно составлять главную задачу еврейских дружин».

Наши средства борьбы, делится своими размышлениями Ротштейн, «будут, вероятно, нарастать: с моря последует прилив еврейских капиталов и санитарная помощь; Тунис, Триполи, Марокко и Салоники пришлют нам десятки тысяч новых добровольцев; к участию в борьбе будут привлечены многочисленные еврейские общины Багдада, Дамаска, Алеппо и Орфы. Среди этих общин будут найдены способные эмиссары для выстраивания отношений дружбы с бедуинскими племенами аназа (около 100 тыс. всадников) и с крайне враждебными Турции друзами, чем будут обеспечены пути в пустыне».

Еврейские дружины «сформируют из своей среды летучие отряды для партизанских действий в тылу главных турецких сил, занятых на русско-турецком фронте» (274).

К этой записке была приложена справка, составленная 2-м секретарем посольства в Константинополе Фонвизиным, и оба документа представлены (14.11.1914) на рассмотрение Владимира Александровича Сухомлинова (1848–1926), военного министра (с марта 1909 г.).

В справке Георгия Сергеевича Фонвизина говорилось: «В настоящее время всякая смута в Турции нам только полезна. Евреи, которых в Палестине и Сирии около 20 тысяч (речь идет о лицах боеспособных), могли бы создать Оттоманскому правительству значительные осложнения. Если к ним присоединятся евреи-добровольцы из России, цифра эта могла бы возрасти до 50 000 чел.

Чтобы поднять евреев, нужно категорически обещать им автономную область в Палестине и, отчасти, в Сирии. При этом условии можно рассчитывать на их фанатичность».

Если Императорское Министерство отнесется «к идее доктора Ротштейна сочувственно, – отмечал Г. С. Фонвизин, – следует запросить у него подробные данные:

1. Кто из сионистов займется подготовкой восстания (важно, чтобы дело было поручено влиятельным лицам);

2. На какое количество дружинников можно рассчитывать;

3. Какие средства на это потребуются (обойдутся ли евреи без финансовой поддержки России);

4. Какова будет организация дружин.

Евреи в Палестине, – резюмирует Г. С. Фонвизин, – в политическом и экономическом отношениях являются весьма крупной силой, которую можно будет использовать в наших интересах» (275).

В ответе Сергею Дмитриевичу Сазонову, министру иностранных дел, Владимир Александрович Сухомлинов писал (18.11.1914): «… проект устройства еврейских добровольческих дружин для действий в тылу турецкой армии в Малой Азии, Сирии и Месопотамии едва ли представляется в настоящее время возможным» (276).

В ответе, как видим, вопрос об автономной области для евреев в Палестине вообще не упоминается, ибо с полной уверенностью гарантировать таковую евреям Россия не могла. Вместе с тем, еврейский вопрос в годы Первой мировой войны получил в России повышенное звучание. Так, 24-30 мая 1917 г. в Петербурге состоялся VII Всероссийский съезд сионистов. Проходил в Театре музыкальной драмы.

В письме председателю съезда Егору Владимировичу Членову министр иностранных дел Временного правительства, поблагодарив за приглашение на съезд, извинился, что принять участие в нем он не сможет. Вместе с тем, хотел бы довести до сведения съезда, что «в Министерство иностранных дел, то и дело, поступают сведения о жестокостях, чинимых турками над мирным еврейским населением Палестины». И сведения эти побудили его к тому, чтобы «обратиться к нашим … союзникам, дабы совместным с ними обращением через нейтральные державы положить конец насилиям турок, позорящим человеческое достоинство» (277).

Во вступительной речи председатель съезда Е. В. Членов заявил, что ближайшей задачей сионизма он считает «создание национально-территориального центра в Палестине, не имея в виду, пока, концентрирования там всего еврейского народа».

Важнейшим вопросом, как подчеркнул, является «обеспечение охраны этого национального очага еврейства публично правовыми гарантиями» (278).

В докладе Центрального Комитета сионистов по палестинскому вопросу, с которым выступил М. М. Усышкин, говорилось, что «первым требованием момента является всероссийский еврейский референдум по вопросу о Палестине. Затем – проведение чрезвычайных еврейских съездов (в России и других странах) – с обращениями к правительствам этих стран с требованием о возвращении Палестины еврейскому народу» (279).

И в