Проклятие Золотого города - Тай Хоу

– Сунь Юань, хватит играться с ним.

Стража, прибежавшая на шум, скрутила Сунгара, который постоянно вырывался и кричал проклятия в их сторону:

– Вы все сдохнете! Они придут за вами!

Юнь Шэнли выдохнул, но тут же вспомнил о чужом ранении. Хозяин постоялого двора продолжал стоять и смотреть, как сам же и истекает кровью. Это зрелище заставило сердце главы дрогнуть. Он в два шага достиг Яо Линя, пытаясь осмотреть рану.

– Не трогай меня! – хозяин «Белого Журавля» вырвал руку. Его голову тут же сдавило от боли, и он покачнулся в сторону.

– Снова приступ? Яо Линь?

Этот взгляд… Юнь Шэнли никогда не видел, чтобы во взгляде, направленном на него, было столько ненависти. Даже когда он посадил Яо Линя в темницу, даже когда собирался закрыть постоялый двор и когда Су Чжань сумел его похитить прямо под носом у главы Юня – даже тогда юноша не выглядел настолько взбешенным, не горел таким сильным желанием убивать. Словно все прежние обиды были лишь недоразумением, детской игрой, и лишь сейчас в Яо Лине проснулась истинная ненависть к главе Юню.

– Линь-Линь… Нужно обработать рану, – непривычно тихо произнес Юнь Шэнли, впервые по-настоящему испугавшись чужого взгляда.

Сунь Юань присел, чтобы собрать осколки, потому что боялся, что Яо Линь на них наступит и поранит еще и ноги.

Яо Линь же отвел от Юнь Шэнли взгляд и осторожно тронул помощника за плечо:

– Сунь Юань, оставь осколки. На них яд.

Раздобыв образец яда Бисянь у одного из пособников подпольной арены, он планировал отдать его Юнь Шэнли для того, чтобы лекари изготовили противоядие, но, похоже, все было зря. Впервые он хотел искренне сделать что-то хорошее. Но, видимо, судьба была против того, чтобы у такого негодяя, как он, был шанс что-то исправить. Возможно, близость смерти заставила его довериться Юнь Шэнли, но сейчас в дураках остался он один. Снова.

– Господин Яо, как яд?! Какой?! А вы?! Вы тогда, вы же… Что с вашей рукой?

– Ничего страшного. Я… На меня эта отрава не подействует. – Его тело пропитано ядом намного более страшным, разъедающим тело и душу.

Начав снимать с руки черную ленту, Юнь Шэнли приказал:

– Нужно проверить, кто подослал его. И никоим образом не дать ему сбежать.

Чжи Хань поник. Снова начинать сначала: допрос, написание отчетов, поиск нужных людей, опять допросы… Сунь Юань же, напротив, ощутил небывалый восторг от предстоящей возможности взяться за дело поинтереснее проверки бумаг. За главу Юня и господина Яо необходимо было отомстить.

Закончив разматывать ткань, Юнь Шэнли уже силой взял руку Яо Линя в свою и стал аккуратным движением перевязывать место ранения. Следовало для начала промыть и проверить рану, чтобы вытащить из нее мелкие осколки, но крови было много, и в таком состоянии этот упрямец вряд ли даст сделать все как надо.

– Что насчет его просьбы? Ты будешь искать эту женщину?

Боясь сделать ему больно, Юнь Шэнли не отрывал глаз от раненой руки и не видел смятения в чужих глазах.

– Нет. Этот мужчина явно пришел к нам с какой-то тайной целью. И цель эта – не поиски близкого человека. Двадцать лет… Никто не будет столько ждать, а после идти и просить о помощи, потому что наконец пришло подходящее время.

– И правда. К тому же если ты возьмешься за дело этого чужеземца, то сначала… тебе следует проверить своего отца, не так ли? Это ведь он занимался делом госпожи Бай несколько лет назад?

Юнь Шэнли остановился. Дружелюбный настрой испарился, и на его место пришло что-то болезненное и мрачное.

– Тебе не следует говорить так. Я закончил…

Яо Линь взглянул на перемотанную ладонь.

– Ах, точно, закон же не касается тех, кто его пишет! Глава Юнь правильно наставляет этого простолюдина.

Подумать только, этот демон, так радевший за справедливость, действительно оказался одним из грязных, насквозь прогнивших чинуш. А как же благородство и честность, как же желание всех спасти и избавить мир от злодеев?!

– Господин Юнь, пока мы носились по столице, рискуя жизнью и пытаясь распутать все эти загадочные смерти и убийства, на мгновение в мою голову закралась мысль, что, возможно, ты немного лучше, чем я думал о тебе, но теперь… – Яо Линь хмыкнул. – Теперь я понимаю, что заблуждался. Ты ищешь продажных чиновников, осуждаешь других, а сам что же? Когда заходит речь о грехах твоей семьи, каковы же твои действия? Не стыдно прятаться за толстым слоем лжи и лицемерия? Грязный чиновник.

Ошарашенный обвинениями, Юнь Шэнли ответил, едва сдерживая негодование:

– Яо Линь, то дело слишком старое, если я подниму его, ни отец, ни император не одобрят моих действий! Как ты не можешь понять?! Мы и так заняты делом чиновника Цая, рискуя потерять последнюю поддержку двора. Если добавится еще и это, никто из нас не выдержит…

Реакция Яо Линя все больше и больше озадачивала его. Тот никогда не проявлял сочувствия к жертвам, не считая чиновника Цая. Что случилось на этот раз? Неужели этот странный мужчина всколыхнул в нем что-то забытое, что причиняет боль до сих пор?

– Ну конечно, чего я только ожидал от такого, как ты. – Яо Линь разочарованно помотал головой.

И правда, чего он ждал? Юнь Шэнли не изменится в угоду другим. Это под него всю жизнь подстраивались, но богатенькому сынку главного цензора пора повзрослеть и понять, что в этом мире царят другие порядки.

Он развернулся, собираясь уйти, но Юнь Шэнли перегородил ему путь.

– Отойди.

– Нет. В таком состоянии ты можешь не дойти до дома один.

Глаза Яо Линя стали словно стеклянными, и, кажется, в них даже блеснули слезы. Это охладило пыл Юнь Шэнли, и он понял, что Яо Линю… больно и мерзко от одного его присутствия рядом.

Видя, как глава Ведомства на мгновение опешил, Яо Линь тоже почувствовал смятение, но не упустил момента и двинулся к выходу. Проходя мимо Юнь Шэнли, он даже не взглянул в последний раз, словно все то, что было между ними раньше, оборвалось, разрушилось, рассыпалось в одночасье.

И Юнь Шэнли, потерянно провожающий взглядом тонкую фигуру в одеждах Ведомства, не понимал, почему все вышло… так.

После того как Яо Линь ушел, Сунь Юань и Чжи Хань осмелились подойти.

– Почему спустя столько лет всплыло это дело? И имя такое знакомое… – Чжи Хань принялся перебирать в голове всех людей, которых знал, но почему-то именно «Бай Няо» ускользала от него. Сколько бы ни