Проклятие Золотого города - Тай Хоу

вступиться за него. Нам нужно пожертвовать одним человеком, не более! Ранее ты уже натворил дел в преступных кругах и поставил меня под удар, так не разрушай снова то, что было выстроено еще до твоего рождения. Министр ничего плохого не делал для простого народа…

– Не делал лично, но чужими руками потворствовал наместнику Су, верно? Ты же сам помог уничтожить Су Чжаня. Нашел информацию о храме, где Тао Мэйчжоу лечила сына.

Всегда собранный и невозмутимый, Юнь Циньлань сильно волновался и оттого стал дышать тяжелее.

– Нам позволили это сделать. Похоже, Су Чжань разгневал кого-то. – Юнь Шэнли предположил, что этими людьми могли быть госпожа Иньхань и министр Вэй. Хотя последний во время аудиенции явно пытался отговорить его от поездки в Далин. – Никто тебе не препятствовал, не выдумывай. Вэй Чан лишь для вида пытался остановить тебя и не докладывал наместнику о вашей с наследным принцем поездке. Су Чжань сам узнал все из своих личных источников. Ты должен благодарить министра Вэя. Он жертвует своими людьми ради помощи в твоих делах, не иди против него.

Юнь Шэнли не мог не понять отца с точки зрения логики, но его чувства кричали о другом. Он столько сил потратил для того, чтобы защитить обычного человека, и все это растворится в чужих амбициях? Его собственные стремления и желания были не так важны, как чужие, по мнению отца? До этого он точно так же пытался доказать серьезность преступлений, совершенных на арене и в борделе, но в итоге все старания ушли в никуда. Одного лишь слова императора хватило, чтобы все замять. Потому что так было нужно. А Юнь Шэнли был, есть и будет никем и должен молча выполнять все требования тех, кто выше него по статусу. Даже то, что все заслуги в поимке наместника Су достались наследному принцу, он принял со смирением. Чтобы Его Величество простил его «грехи».

– Если ты это из-за того парнишки, то…

– Почему во всем ты обвиняешь других?! Я всегда был послушен, всегда действовал так, как должен действовать чиновник! Так, как ты учил меня, как учили меня наставники, когда я был в академии! Так к чему все это?! Зачем вообще нужно мое Ведомство, если все решается так, как хотят другие?! Ты, может, и привык вести дела подобным образом, но я не могу закрывать глаза на подобное!

– Словно ты не знаешь…

– Я знаю… – Юнь Шэнли почему-то вспомнил слова Яо Линя. – Мы и правда грязные чиновники…

Юнь Циньлань положил руку на плечо сына и крепко сжал.

– Это не грязь. Это умение выживать в мире, где тебя хотят сожрать и выбросить за любую твою ошибку, даже самую маленькую. Я делаю это не ради себя. А ради своего сына. – Отец посмотрел на Юнь Шэнли, ища в его глазах понимание, и глубоко вздохнул. – Министр Вэй занимает свою должность еще со времен прошлого императора. Как ты думаешь, уважает ли его император Хундэхуэй? Конечно. Но еще Его Величество боится Вэй Чана, иначе давно бы заменил его таким новичком, как ты, для своего удобства. Когда была смена власти, именно министр Вэй поспособствовал его восхождению на трон. Поэтому мы все должны быть ему благодарны.

Юнь Шэнли обреченно озвучил мысль, что долгое время крутилась в его голове, но не находила подтверждения:

– Именно поэтому Чжи Хань так долго был на должности главы Ведомства наказаний, хотя методы его работы отвратительны? Он был удобен вам?

Юнь Циньлань не подтвердил, но и не стал отрицать. Его сын многое унаследовал от отца. Как минимум проницательность и умение видеть собеседника насквозь.

– Я не знал, что министр доходов причастен к делам «Секты солнца». Но я не могу позволить себе схватить его, иначе мы потеряем поддержку не только других чиновников, но и императора. Шэнли, ты не ребенок, чтобы я объяснял тебе, как работает этот мир.

Юнь Шэнли охватил страх. И это был не страх перед врагом, а страх понимания. Он понимал, что хотел сказать ему Юнь Циньлань, и более того, он был готов подчиниться чужой воле, ведь так его растили с детства. Его учили поступать не по справедливости, а в угоду обстоятельствам. Быть умным, но не благородным.

– Есть люди, обладающие властью намного большей, чем мы. Подумай об этом и не делай глупостей.

Отец ушел, оставляя его размышлять о дальнейших действиях. Юнь Шэнли просидел в одиночестве очень долго, не выходя и не разговаривая ни с кем. Отца послал министр Вэй, а это значило лишь то, что он правда причастен к делам «Секты солнца». Тот, кто поддерживал наместника Су и покрывал его втайне от императора, точно был Вэй Чан. И Чжи Хань… Слова отца натолкнули его на одну мысль. Чжи Хань, несомненно, был поставлен на должность главы Ведомства наказаний, возможно, лишь для отвода глаз – проще говоря, он являлся марионеткой. Только… кому же был верен Чжи Хань?

Юнь Шэнли понял, что ему нужно было срочно поговорить со своим заместителем.

Когда глава Юнь понемногу начал приходить в себя, осознал, что давно стемнело. Многие чиновники уже разошлись по домам, но его все же встретил уставший Сунь Юань. На них в последнее время навалилось немало дел, и они редко уходили домой раньше часа Свиньи[40].

– Где Чжи Хань?

– Глава Юнь, он уже ушел домой. Сказал, что его маленькое жалованье не позволяет ему так долго задерживаться в Ведомстве наказаний.

Сунь Юань замялся.

– Говори, – скомандовал Юнь Шэнли.

– Глава Юнь, господин Яо здесь… Он пришел к вам!

Яо Линь? Эта новость ошарашила главу Ведомства. Их последняя встреча закончилась так трагично, что он планировал как минимум несколько месяцев посещать постоялый двор с подарками и надоедать его хозяину таким образом, чтобы у того не осталось более сил на сопротивление, но… Яо Линь пришел сам. Значит ли это, что он первым решил сделать шаг к примирению?

Юнь Шэнли вышел во внутренний двор. На деревянных ступенях одного из рабочих помещений сидел Яо Линь. Полная луна сияла на ночном небе и ярко освещала все вокруг – даже масляные лампы не требовались. Рядом с юношей стояло два плотно закрытых кувшина – вероятнее всего, с вином.

– Господин Яо, что привело вас ко мне? – Юнь Шэнли сам не знал, с чего вдруг заговорил так официально и сдержанно. Он очень хотел поинтересоваться, почему в тот день хозяин двора так сильно вспылил и расстроился, но внутренняя гордость и обида не дали ему этого сделать.

Яо