Желтый адмирал - Патрик О'Брайан

– И поделом, – сказал Джек. – Носится, как ошалевшая. Будь она помоложе, я бы ей врезал. Кстати, это, должно быть, один из фазанов Гриффитса. Ну, так вот, огораживание обычно начинается с того, что те, кто имеет больше всего прав на общинную землю, договариваются о том, что она должно быть разделена на отдельные части, владения, пропорциональные их правам. Не скажу, что все в этом участвуют, но большинство. Затем, с благословения священника, попечителя прихода и тех джентльменов, йоменов и собственников земли, которые придерживаются того же мнения или которых они могут убедить поддержать его, они назначают подходящих людей, которые все измеряют и наносят на карту. Когда это сделано, они подают петицию в Палату общин, прося разрешения внести частный законопроект, чтобы парламент мог санкционировать распределение земельных участков, то есть чтобы это стало законом.

– На первый взгляд, это кажется вполне справедливым. В конце концов, страна управляется по этому принципу: большинство всегда право, а те, кому это не нравится, могут проваливать, – это выражение я услышал из уст офицера, возглавлявшего группу вербовщиков, когда один из взятых силой вступил с ним в спор.

– Это было бы совершенно справедливо, если бы это было что-то вроде суда присяжных или даже церковного совета, где у каждого есть право голоса и где все остальные знают его и ценят его мнение в соответствии с его репутацией в деревне. Но в данном случае большинство определяется путем подсчета не голосов, а долей, то есть стоимости земельных участков. Гриффитс, довольно богатый, но новый в этих местах человек, имеет земли примерно на десять тысяч фунтов стерлингов. Хардинг и все его родственники на фермах и хуторах за последние двести-триста лет приобрели участков стоимостью, скажем, двести или триста фунтов. Ну и какой вес будут иметь их голоса? И потом, кроме Гриффитса, есть еще несколько крупных землевладельцев. Мой двоюродный брат Брэмптон из Уэстпорта мечтает округлить свой участок с тремя фермами, где общинная земля простирается вглубь его владений. И вот, когда мы изнемогали от жары в Гвинейском заливе, а вы, мой бедный Стивен, еще и желтели от лихорадки, они составили свою петицию, поддержанную большинством голосов, – мне нет нужды объяснять вам, насколько легко для человека, владеющего довольно крупным участком земли, убедить фермеров, которые зарабатывают на этом участке большую часть своих средств к существованию, поставить свою подпись или отметку на документе, который лишает их доли в общинной земле, – и после долгой паузы, пока все документы приводились в надлежащий порядок и готовился законопроект, Гриффитс представил его в парламент. Он прошел два чтения среди обычной болтовни, и никто не обратил на него ни малейшего внимания, а потом акт был передан в комитет, парламентский комитет, о котором я вам рассказывал. Если этот комитет даст положительное заключение, законопроект будет зачитан в третий раз, почти наверняка без обсуждения, и принят как само собой разумеющееся, и его инициаторы соберутся и начнут дележ. Но если я смогу предотвратить это, комитет его не одобрит.

– А как вы это предотвратите?

– Если моей доли в общинной земле будет недостаточно, чтобы лишить их большинства, то все же она, по крайней мере, сведет его к минимуму; и тогда есть солидный шанс, – скажем, одиннадцать к трем, – что весомость моего звания сможет изменит баланс и качнуть, так сказать, чашу весов.

– Конечно, капитан Королевского военно-морского флота – весьма внушительная фигура, но разве Гриффитс не в том же звании и не имеет старшинства в производстве?

– Разумеется. Но у него нет титула лорда поместья, а у меня есть.

– О, Джек, я даже не подозревал об этом, совершенно подумать не мог. Так он еще существует? Я слышал об этом титуле, – или, возможно, мне следовало бы сказать, звании, – но полагал, что оно относится к далекому прошлому, когда лорды осуществляли право сеньора со всей строгостью и вершили правосудие с помощью пары личных виселиц. Так этот институт еще существует? Я поражен до глубины души.

Даже сейчас, по прошествии стольких лет, степень невежества Стивена во многих вопросах как на суше, так и на море, конечно, могла удивить капитана Обри. Он ласково посмотрел на него и в самых простых словах объяснил суть своей должности.

– В наши дни все это мало что значит, после всей этой современной страсти к урезанию, сокращению и переменам ради перемен; у лорда поместья осталось мало прав, кроме тех, что ему завещали поместные суды, и иногда выморочных имений; но, логично это или нет, он сохраняет определенный статус, и комитет очень редко идет против его возражений. Опять же, у него действительно есть кое-какие полномочия, унаследованные от более ранних времен. Может, я и не могу возлегать с невестами простых поселян в их первую брачную ночь, но я открываю ярмарку на "Сковородке", – по обычаю, она не может начаться без моего присутствия или, по крайней мере, без моего заместителя, – и я наношу первый удар в футбольном сезоне и подаю первый мяч в первой игре в крикет, если только я не в море, – Пока он рассказывал о лорде поместья, они все время поднимались, и теперь с вершины поросшего травой склона он махнул рукой в сторону небольшого амфитеатра с прекрасной лужайкой, где траву постоянно подравнивали кролики и овцы, а сейчас этим же занималась небольшая стайка белоснежных гусей, за которыми присматривала девочка. – Сейчас, глядя на это место, вы бы так не подумали, – продолжил он. – но на Ламмас[29] тут едва ли можно пройти среди палаток и шатров:"Тетя Салли", "Великая крыса из Тартарии", две-три бородатые дамы, боксерские поединки, где наши парни получают хорошую взбучку от бывалых громил из Плимута, – в общем, очень весело. И именно здесь мы играем в футбол зимой и крикет летом, а также соревнуемся в беге и прыжках в длину. В хорошие годы мы выставляем одиннадцать человек, которые могут обыграть команды из пятнадцати и даже семнадцати человек из большинства близлежащих деревень. Вон там, немного на юго-восток, видите, – нет, левее, – есть тропинка, по которой люди приходят на ярмарку в дни перед Ламмасом. Нам придется взять немного в сторону, но я хотел бы провести вас туда: на южном пастбище есть кое-что, что может вам понравиться, и, – Он взглянул на часы. – у нас еще много времени, прежде