Желтый адмирал - Патрик О'Брайан

Когда они спускались, Бесс спугнула зайца, который побежал прямо от них, неуклюже спускаясь по склону, а собака была так близко, что ни один из них не решился выстрелить. Метров десять они бежали совсем близко друг от друга, а затем заяц, уже вне пределов досягаемости выстрела, метнулся вправо, перешел на свой обычный бег в гору и резво помчался прочь, прямо любо-дорого было посмотреть; Джек крикнул ему вслед, ему вторил пронзительный голос девчонки, пасшей гусей, а Бесс все прыгала, как мячик для крикета, но уже безнадежно отстала. Заяц исчез за высоким склоном холма. Бесс вернулась, задыхаясь, и вскоре они добрались до тропинки.

– Несмотря на дожди, следы от их повозок все еще видны, – заметил Джек. – А перед последним сильным ливнем можно было разглядеть след верблюда, – да, верблюда с двумя горбами, который нес палатку, принадлежащую одной из бородатых дам, подарок от арабской королевы, как она сказала.

– В ярмарках есть что-то волшебное, – сказал Стивен. – Запах примятой травы, яркие огни... Я вижу, здесь все еще есть каменка обыкновенная.

– Да, но они скоро улетят, и мы вместе с ними, – Высоко над ними пролетел лесной голубь. – Ваша птица, – сказал Джек.

– О, нет, прошу вас, – ответил Стивен.

Джек выстрелил. Птица плавно спикировала на землю, все еще расправив крылья.

– Радует, что я хоть во что-то попал, – сказал он. – Это, знаете ли, одно из моих традиционных прав. Теоретически стрелять может только лорд поместья, но он всегда может дать разрешение своим друзьям.

На протяжении полукилометра они обсуждали сохранение дичи, браконьерство, егерей и оленей, а затем, когда достигли еще до одной тропинки, уходившей в густые заросли дрока, то пошли по ней и скоро оказались у белой изгороди, где Джек сказал:

– Вот и граница общинной земли. За забором начинается наше южное пастбище, земля поместья. Вы увидели только маленький уголок Симмонз-Ли, – в другой раз я надеюсь показать вам больше, – но это дает вам некое представление...

– И это было очень приятное представление: пейзаж восхитительный, а осенью, поздней осенью, здесь будут обитать все северные виды уток, не говоря уже о куликах, и, если повезет, несколько видов гусей.

– Конечно, и, возможно, несколько лебедей-кликунов. Но я имел в виду представление о том, от какой прекрасной земли отказываются местные жители, подписывающие бумаги для огораживания. Может, вы думаете, что они не ценят красоту...

– Отнюдь. У меня этого и в мыслях не было.

– Но они ценят возможность для выпаса скота, сбора топлива, подстилки для животных, соломы и сотни других мелочей, которые может обеспечить общинная земля, не говоря уже о рыбе, особенно угрях, кроликах, иногда зайцах и нескольких фазанах, улетевших от Гриффитса. Хардинг их предпочитает не замечать, пока это свои, деревенские жители, и все держатся в рамках приличий.

Уже некоторое время они слышали странный непрерывный звук, источник которого Стивен не мог определить, пока не подошли к самой калитке; когда Джек открыл ее, Стивен оглянулся на прямой участок дороги и увидел там женщину, которая вела за собой осла, запряженного в сани, доверху нагруженные дроком; на ней было старое-престарое мужское пальто и перчатки, и было очевидно, что ветки она тоже нарезала сама. Джек придержал для нее калитку и окликнул:

– Миссис Харрис, как вы поживаете?

– Спасибо, хорошо, а вы, капитан Джек? – ответила она таким же громким, хотя и более хриплым, голосом. – Как ваша супруга? Я не буду останавливаться, сэр: я прямо-таки побаиваюсь этой старой калитки, потому что осел вечно такой упрямый, что мне ни за что потом не сдвинуть его с места, если я слезу, чтобы открыть их, – Действительно, у калитки осел сбавил ход, но она с особенно страшным ругательством начала подгонять его вперед.

– Мы собираемся осмотреть луг Биннингса, – крикнул Джек ей вслед, когда они повернули налево.

– Вы как раз сможете увидеть там кобылу, – ответила она.

– Джек, – сказал Стивен. – я размышлял над вашими словами о природе большинства, вашими странно жестокими, радикальными и даже, прошу прощения, демократическими высказываниями, которые, с их коварной идеей "один человек – один голос", могут быть истолкованы как нападение на священные права собственности; и я хотел бы знать, как они уживаются с вашей поддержкой министерства тори в Палате общин.

– А, если вы об этом, – отозвался Джек. – Тут нет никакого противоречия. Все дело в масштабе и в конкретной ситуации. Всем известно, что в широком масштабе демократия – пагубная бессмыслица. Государством или даже его частью не может управлять кучка корыстолюбивых политиков, произносящих напыщенные речи с целью угодить толпе. Даже в "Бруксе", который является рассадником демократии, вся власть фактически находится у его управляющих, и те, кому это не нравится, могут либо проваливать куда подальше, либо присоединиться к "Будлс"[30]; а что касается военного корабля, то там возможна только автократия, либо это будет сущий хаос. Вы же помните, что случилось с несчастным французским флотом в начале революционных войн...

– Любезный Джек, я не ожидаю буквальной демократии ни на линейном корабле, ни даже в маленькой весельной лодке. Я слишком много знаю о море, – добавил Стивен не без некоторого самодовольства.

– ...но, с другой стороны, хотя принцип "один человек – один голос", безусловно, попахивает мятежом и виселицей, всех он всегда устраивал, когда присяжные судили, жить человеку или умереть. Огораживание тоже относится к таким важным вопросам: оно тоже решает судьбы людей. Я и не подозревал, насколько это правда, пока не вернулся из плавания и не узнал, что Гриффитс и несколько его друзей убедили моего отца поддержать их в вопросе огораживания общинной земли в Вулкомбе: в то время он отчаянно нуждался в деньгах. Вулкомб никогда не был так великолепен, как Симмонз-Ли, но мне он очень нравился, – в сезон там удивительно много куропаток и вальдшнепов, – и когда я увидел, что все это расчищено, выровнено, осушено, огорожено и засажено, многие небольшие участки распаханы, стоявшие на них домики разрушены, а оставшиеся сельские жители, лишившись половины средств к существованию и всех скромных радостей своей нелегкой жизни, превратились в забитых, покорных чернорабочих, это поразило меня в самое сердце, Стивен, уверяю вас. Когда я был маленьким, после смерти матери меня воспитывали довольно сурово, иногда я ходил в деревенскую школу, а