Желтый адмирал - Патрик О'Брайан

– Мы увидели вас в подзорную трубу, – сказал Джордж. – и, поскольку у кузины Дианы уже были готовы лошади, она сказала, что должна поехать вам навстречу по шоссе: это спасло бы ваши бедные ноги.

– Я их слышу, слышу! Матерь Божья, их уже слышно! О, папа, дорогой, а можно я поеду на крыше вместе с Падином? – Она настойчиво дергала его за сюртук, отвлекая внимание от далекой птицы с широкими крыльями, предположительно скопы, летевшей прямо в сторону солнца.

– Только если мама согласится, – сказал Стивен. – Она командир и штурман кареты.

Лалла была несколько нервным, обидчивым созданием, но сейчас она являла собой пример того удивительного терпения, которое часто проявляют к детям даже самые дикие животные. Джордж, которого она прекрасно знала, взобрался ей на спину, держась за недоуздок и гриву, с помощью своего отца, и теперь Бригита, которая познакомилась с ней только вчера, проделала почти то же самое, но менее умело. Лалла пристально смотрела на нее, не двигаясь с места, пока та более или менее не уселась, а затем осторожно двинулась вперед.

Дорожка, шедшая по краю пастбища, выходила на гораздо более широкую дорогу, которую они называли шоссе; по ней во вторую среду после Михайлова дня весь скот Вулхэмптона гнали на учет и клеймение, а сейчас здесь стояла элегантная карета с четырьмя одинаковыми гнедыми, голову вожака держал Падин, а Диана стояла впереди, на козлах.

– У меня для вас письмо, Джек, – закричала она, размахивая конвертом. – Срочное письмо из Плимута.

– Спасибо, Диана, – ответил он. – Помочь вам развернуть карету?

– О, нет, что вы, – ответила Диана. – Но позаботьтесь о Лалле. Она может потерять голову, когда рядом другие лошади, даже если это мерины, – Затем она обратилась к Бригите: – Дитя, подойди и отдай это письмо своему кузену.

– Так вы мой кузен, сэр? – спросила девочка, когда Диана в своей обычной блестящей манере повернула лошадей. – Я так рада.

Карета высадила своих пассажиров перед домом, и Джек окликнул Софи, стоявшую на ступеньках:

– Это от Хинеджа, моя дорогая. Он потерял бушприт, фор-стеньгу и, осмелюсь сказать, немало такелажа. Он оставит "Беренику" в доке и приедет сюда с Филипом и, возможно, еще парой матросов: с Божьей помощью они прибудут к нам в четверг. Очень любезно с его стороны предупредить заранее.

– О, действительно очень любезно, – неуверенно проговорила Софи.

– Вы знаете Хинеджа Дандаса? – спросил он Диану, помогая ей спуститься.

– Моряка? Сына лорда Мелвилла? Я с ним встречалась. Разве его отец не руководил всем флотом?

– Так и было, и очень хорошо руководил. Но теперь этот пост занимает старший брат Хинеджа, который также является первым лордом Адмиралтейства.

– Софи, Кларисса, – позвала Диана. – не хотите ли немного проветриться? Я собираюсь пару часов размять лошадей: они уже застоялись. Может, мы до самого Лайма доедем.

– Прости, дорогая моя, – убежденно воскликнула Софи. – но я действительно не могу.

– Вы берете с собой Бригиту? – спросила Кларисса.

– Конечно, обязательно. И Джорджа, если он захочет.

– Тогда я тоже поехала бы с вами, если дадите мне пять минут на сборы.

В четверг, кроме капитана Дандаса и Филипа, ожидали еще и кучера мистера Чамли, который должен был лишить Диану ее высшего наслаждения, но вместо него в почтовой карете прибыл сам владелец лошадей с двумя друзьями. Он приехал вскоре после остальных, когда в гостиной все еще царила суматоха и слышались представления, расспросы о плавании, о здоровье друзей, о вероятности французской вылазки из Бреста (почти невозможной), и Стивен заметил, как хорошо Софи, скромная провинциальная дама, справилась с ситуацией, – гораздо лучше, чем Чамли, богатый и, очевидно, претендовавший на хороший вкус человек. Он рассыпался в извинениях за вторжение и заявил, что не задержится и на пять минут, а его единственной целью было попросить миссис Мэтьюрин подержать его карету и лошадей у себя еще некоторое время, если она на это согласится. Он направлялся в Бристоль, чтобы там сесть на корабль, отплывающий в Ирландию, по срочному юридическому вопросу, который слишком долго откладывался, и дальнейшее промедление было недопустимо, иначе все дело сорвалось бы; и ему больше всего не хотелось, чтобы лошади стояли без дела в унылой лондонской конюшне, без воздуха и света. Затем перед ним встала чрезвычайно неловкая задача – спросить Джека, может ли он встретиться со старшим конюхом Вулкомба, чтобы договориться о кормлении и уходе за его животными; получив вежливый, но очень твердый отказ, он обратился к своему немалому обаянию светского льва – веселому, довольно забавному, но при этом достаточно действенному. У него и его друзей было много общих знакомых с капитаном Дандасом и Дианой, и новости о них заполнили опасные паузы, которые грозили возникнуть в беседе, прежде чем он встал и с красноречивой благодарностью попрощался с Софи и всей компанией, а особенно вежливо – с доктором Мэтьюрином.

Он действительно надолго не задержался (хотя остальным так не показалось), и на мужчин он произвел впечатление благовоспитанного человека, довольно приятного собеседника, в некотором роде щеголя; но этого времени оказалось достаточно, чтобы присутствующие дамы убедились, что он чрезвычайно восхищается Дианой.

Когда он и его друзья уехали, в доме стало свободнее, и возникла приятная пустота. Небольшая неловкость, которая могла возникнуть после приезда Хинеджа и Филипа, теперь полностью исчезла, – они были частью семьи, – и после обеда всем присутствующим стало спокойно и уютно, и они наслаждались этими последними днями на берегу, насколько это было возможно. Это им, в целом, хорошо удалось, несмотря на опасности, угрожавшие будущему Джека Обри. Им с Дандасом было о чем поговорить, кроме весьма подробного рассказа о том, как в густом тумане у мыса Праул[35] заблудившееся ост-индское торговое судно, шедшее под нижними парусами и подгоняемое отливом, врезалось в "Беренику" в три склянки на кладбищенской вахте, самым жестоким образом разбив ее носовую часть и бушприт, так что фор-стеньга "Береники" повалилась за борт, а под кран-балкой правого борта образовалась пробоина: "целый фонтан забил, как из проклятого исландского гейзера".

Большая часть их разговоров, которые на самом деле не подходили для общей компании из-за их сугубо морского, технического характера, велась, когда они прогуливались по общинной земле с ружьями или сидели в укрытиях по обе стороны от