Желтый адмирал - Патрик О'Брайан

иногда просто был предоставлен сам себе; и я хорошо знал всех этих людей еще мальчишками, а теперь, когда я вижу, как они отданы на милость землевладельцев, фермеров и, прости, Господи, приходских чиновников, которые заведуют милостыней, мне так больно, что я едва могу заставить себя побывать там снова. И я сделаю все, что в моих силах, чтобы то же самое не случилось с Симмонз-Ли. Конечно, в старые времена были свои недостатки, но это – и я говорю только о том, что знаю сам, – была человеческая жизнь, и люди знали ее вдоль и поперек.

– Я полностью с вами согласен, дорогой друг, – ответил Стивен. Он редко видел Джека таким взволнованным, и они долго молчали, пока Джек не воскликнул:

– А вот и он! Вот ваш балабан! Хардинг вчера показывал его Джорджу. Я надеялся, что мы его увидим.

– Действительно, очень красивая птица, – сказал Стивен. – Я редко видел столь прекрасный экземпляр. Некоторые ее называют птицей-мясником. Ее повадки просто ужасны. Но кто мы, чтобы ее осуждать?

Дорожка снова повернула, и вдали слева показался дом, а справа – еще один луг с прекрасным клевером и травой, с соломенным навесом посередине, возле которого паслись лошадь и коза. Он проследил за взглядом Джека, вполголоса воскликнул "О!", а затем довольно громко:

– Лалла, Лалла, милая.

Еще до того, как он окликнул ее по имени, кобыла подняла голову и навострила уши, раздувая ноздри; теперь она направилась к ним, и когда подозрения превратились в уверенность, заржала, перешла на легкий галоп и перемахнула через ограду так же легко, как олень, подбежала к Стивену, подула на него и положила голову ему на плечо, прижавшись лицом к его щеке и издавая быстрое, прерывистое ржание. Коза наблюдала за ними с безопасного расстояния. Все они медленно направились к дому, и Лалла держалась поближе к Стивену и время от времени заглядывала ему в лицо. Она была одной из тех арабских скакунов, которых Диана завела, а затем распродала во время одного из бесконечных пребываний Стивена в море, и единственной, кого ему удалось вернуть, – самая ласковая и умная лошадь, которую он знал.

– Я не знал, что она здесь, у вас, – сказал он.

– Ну, да, – сказал Джек. – Мы сдали Эшгроув в аренду, как, по-моему, я вам уже говорил, а адмирал Родэм, хотя и отличный моряк, за месяц, а то и меньше, может испортить любую лошадь, – Затем, почувствовав, что такому близкому другу он должен дать более подробное объяснение, он продолжил: – Мы уехали вскоре после того, как первое дело было решено не в мою пользу. Конечно, здесь я живу бесплатно, и ферма дает много чего из продовольствия; адмирал платит приличную аренду, а его свита ухаживает за садом. Ведь у адмирала довольно большая свита, Стивен.

– Я в этом уверен, – сказал Стивен, который был знаком с представлениями адмиралов о количестве слуг, необходимых для поддержания достоинства, соответствующего их чину, но в то же время задавался вопросом о возможных последствиях чрезмерного усердия такой свиты. – Ну же, Лалла, дорогая, прошу тебя, не пускай слюни, – Маленькая кобыла, уткнувшись в его воротник, делала и без того потрепанный сюртук совсем непригодным для ношения. Она с нежностью взглянула на него, а потом вдруг отвернулась и стала смотреть прямо назад, навострив уши. Ее обычная спутница, безымянная коза, никому не нужная бродяжка из какой-нибудь отдаленной деревни, деликатно семенила позади них, не доверяя ни людям, ни их собаке. Лалла снова заржала, подбадривая ее, и они пошли дальше все вместе, а по обе стороны от них взлетали жаворонки.

– Могу ли я вернуться к вопросу об общинной земле? – спросил Стивен. – Конечно, простые поселяне получают компенсация за потерю своих прав?

– Теоретически да, – сказал Джек. – и когда у членов комиссии есть хоть капля сострадания, они действительно что-то получают, – почти всегда, если могут представить юридические доказательства своих прав. В этом случае им предоставляется участок на свободной земле. С такой большой общинной землей, как эта, человек, владеющий двумя долями, мог бы получить около своего дома, скажем, три четверти акра. И все же на трех четвертях акра не прокормишь корову, полдюжины овец и небольшое стадо гусей, тогда как на общинной земле это возможно. Но такой большой земельный участок дают редко; довольно часто компенсация состоит из нескольких участков, иногда расположенных далеко друг от друга, и в законе вполне может быть предусмотрено, что каждый участок должен быть огорожен, а иногда и осушен. Бедняк не может себе этого позволить, поэтому он продает свою землю за пять фунтов или около того, и тогда всю свою жизнь ему приходится рассчитывать на поденную плату, если он может ее получить, и он будет зависеть от капризов владельцев ферм.

По запаху стало ясно, что к ним присоединилась коза.

– Можно я на минутку отвлекусь от темы и расскажу вам историю об одном австрийском враче, которого я знал в Каталонии?

– С удовольствием послушаю, – ответил Джек.

– Со мной был английский военный, капитан Смит, и мы шли в деревню выпить орчаты, когда встретили доктора фон Либиха. Я пригласил его к нам присоединиться. Обычно мы с ним говорили на латыни, потому что его английский был таким же слабым, как и мой немецкий, но сейчас Либиху пришлось использовать язык Смита, и, попивая свою орчату, он рассказал нам, что, спускаясь с холма, встретил косу, причем с бородой. "Что, коса, и двигалась сама собой?", воскликнул Смит. "Та, коса. Она пешала тофольно пыстро. Какой-то шелофек фел ее на ферефочке". Мне хотелось бы передать хотя бы часть этого прелестного контраста между изумленной серьезностью Смита, переходящей в глубокую подозрительность, и веселым лицом Либиха, его непринужденным тоном и явным удовольствием от ледяного напитка.

– Коса. Ну да, коса, да еще и с бородой. То еще было зрелище, – с удовольствием произнес Джек. – А ваш капитан понял, в чем было дело?

– Нет, пока я ему все не объяснил позже. И тогда он разозлился. Извините, Джек. Я закончил со своим отступлением. Прошу, давайте вернемся к вашему огораживанию. Все это, боюсь, очень печально.

– В целом, я с вами согласен. Возможно, есть несколько хороших, добросовестных землевладельцев, которые заботятся о простых людях и следят за тем, чтобы их положение не ухудшилось, – насколько это возможно.