Варяжская сага. Пряди Ансгара - Борис Сергеевич Корниенко

и от дикого воя было просто не укрыться, так что о сне теперь можно было напрочь забыть. Крик то утихал, то разгорался с новой силой, и, понимая, что сейчас Любомысл подвергается страшным мучениям, Ансгар мысленно пожелал ему поскорее умереть. Однако, вопреки ожиданиям, спустя несколько часов несчастного венда вернули в яму. Ансгар слышал, как с глухим стуком Любомысл рухнул на дно, и послышался его тихий стон.

Настала очередь Ансгара. Он хотел подползти к Любомыслу, спросить, может ли помочь ему хоть чем-то, но кто-то подхватил его под руки и потащил наверх. Вынув пленника из ямы, арсы куда-то его повели, но Ансгар не знал, куда именно, потому что зрение к нему так и не вернулось. Он, однако, услышал, как скрипнула дверь, и понял, что его приволокли в какой-то дом. Тут его бросили на пол, и раздался чей-то голос:

– Скажи, рус, откуда у тебя таавиз?

– Я уже говорил, мне его подарили, – смиренно ответил Ансгар. Он знал, что ему все равно не поверят и будут пытать.

– Тебе лучше сказать правду! – зло прошипел голос.

– Это и есть правда.

– Нет, ты лжешь! – крикнув так, голос перешел с вендского на арсский, видно, передавая ход допроса кому-то более важному. В ответ послышались какие-то указания, и Ансгара крепко ухватили за руку, а потом он почувствовал непереносимую боль – что-то тонкое и острое вонзилось ему под ноготь. Ансгар сжал зубы так сильно, что они заскрипели, и невольно зарычал.

– Говори правду! – снова потребовал голос.

– Это правда! – прохрипел Ансгар и почувствовал новый приступ боли, от которой он снова зарычал, но не застонал и не закричал.

– Признайся, как было дело?

– Мы захватили город, и я ворвался в дом, где жила семья – старик и женщина с детьми. Мне стало жаль их, и я сохранил им жизнь. Я провел в том доме три дня, не давая никому из моего войска их обидеть, а когда пришла пора уходить, он подарил мне этот… таавиз.

Снова жуткая боль. Как может быть так больно, ведь это всего-навсего палец! Даже если бы его совсем отрубили, то и тогда не было бы так больно!

– Не лги мне, собака! Как мог правоверный мусульманин дать таавиз язычнику? Ты же понятия не имеешь, что такое истинная вера!

– Ашхаду ал-ляя иляяхэ иллял-ла, ва ашхаду анна мухаммадан расулюл-ла… – прошептал Ансгар.

– Что?! – послышался изумленный возглас.

– Я знаю, что такое ваша вера, но я не разделяю ее, – ответил Ансгар.

– Откуда ты можешь знать?

– Я бывал в городе Храма и говорил со многими мусульманами.

Голос начал о чем-то тихо переговариваться с тем, другим, более важным голосом. Потом Ансгару стали вновь задавать вопросы, но иголку под ногти больше не загоняли.

– Как давно ты был в городе Храма?

– Двадцать лет назад.

– Зачем ты туда приходил?

– Освободить своего брата.

– Он был в заточении? Почему?

– Задолжал много золота.

– С кем ты говорил в городе Храма?

– С эмиром Джафаром, сыном Сулеймана.

– Какие дела у тебя были с эмиром?

– Он хотел, чтобы я помог ему в одном деле в обмен на освобождение брата.

– Что это было за дело?

– Я должен был найти волос из бороды Пророка, который похитили разбойники.

Послышался новый удивленный возглас, потом снова тихий разговор двух голосов, а дальше новые вопросы.

– Как звали того разбойника, что похитил священную реликвию?

– Нариман.

– И ты сумел вернуть волос из бороды Пророка? Саляллаху алейхи уас-салям!

– Да, я вернул волос эмиру.

– Как твое имя, рус?

– Ансгар, сын Ансвара.

* * *

Снова холодная, сырая яма, снова голод и затхлая вода. Ко всем бедам в придачу Ансгару очень хотелось справить малую нужду, но, хотя он звал и просил его вывести, никто не явился. Тогда ему пришлось сделать это прямо в яме. Впрочем, по запаху он понял, что и Любомысл не удержался. Он нашел его на ощупь, тронул за плечо и услышал в ответ слабый стон.

– Ты живой? Говорить можешь? – спросил его Ансгар.

– Могу, – еле слышно ответил Любомысл.

– Что они с тобой сделали?

– Сначала иголки под ногти загоняли, потом начали пальцы ломать… на руках, на ногах… Я теперь не могу ни стоять, ни ходить… Только ползать…

Любомысл говорил тихо, но в его словах Ансгар слышал всю пережитую боль, все унижение и отчаяние от того, что теперь молодой муж стал калекой. Жаль было лишний раз его теперь трогать, но Ансгар все же решился задать еще один вопрос:

– Что они хотели от тебя?

– Сначала пытали, что я делал в походе, убивал ли людей их веры… Потом стали спрашивать о тебе…

– Обо мне?!

– Да… Хотели знать, много ли ты погубил их единоверцев… И еще спрашивали, правда ли, что ты пожалел и спас от смерти какую-то семью. Я не знаю, правда это или нет. Я ведь не знаю, что ты делал после того, как мы взяли последний их город. Но я сказал, что правда… Они мучили меня еще сильней, но я все равно твердил, что это правда…

– Прости меня! – прошептал с горечью Ансгар. Он готов был сам вынести пытку, но ему нестерпимо было думать, что из-за него пытали кого-то другого.

– В том нет твоей вины… – попытался успокоить его Любомысл, – ты только скажи мне, в самом ли деле уберег ту семью?

– Да, это так. Мы с сыном вошли в дом к старику. С ним еще была женщина с двумя детьми. Я уже занес меч, но потом рука моя остановилась. Я не стал их убивать и не дал сделать это сыну. Потом мы три дня провели в том доме и выпроваживали всякого, кто пытался зайти.

– Вот видишь, я так и знал, – превозмогая боль, проговорил Любомысл, – ты не такой плохой человек, как говоришь о себе. В тебе есть добро… есть любовь…

– Любовь? – не поверил своим ушам Ансгар.

– Да, любовь. И Бог видит это. Мы, конечно, грешники и много зла совершили на своем веку, но он готов нас простить. Поэтому Господь посылает нам испытание, чтобы мы через страдание очистили свои души.

– В таком случае он любит только тебя и простит только тебя, – грустно заметил Ансгар, – меня хотя и пытали, но не так страшно. Страдания не очистили мою душу.

– Боюсь, это еще не конец, – изрек Любомысл.

– Вот в этом ты прав! – согласился Ансгар.

Больше он не стал донимать Любомысла разговорами, понимая, какую муку тот сейчас претерпевает. Об этом Ансгар мог судить по себе. Палец, под ноготь которого арсы загнали ему иглу,