Варяжская сага. Пряди Ансгара - Борис Сергеевич Корниенко

Ансгар сел, прислонившись спиной к стене, и почему-то вдруг вспомнил свой меч Домарбранд. Он потерял его во время боя, когда получил удар по голове, и с тех пор не видел. Может быть, дорогой франкский меч и теперь еще лежит на поле боя посреди мертвых тел, а может, его подобрал кто-нибудь из ал-ларисии и теперь он будет служить другому воину. Надо было отдать его при прощании Рунару. Досадно было представлять себе, как кто-то иной орудует Домарбрандом, не зная ни имени его, ни того, кому этот клинок до сих пор принадлежал. А ведь Ансгар, как-никак, владел им больше тридцати зим. Впрочем, он ведь и сам не знал, чей это был меч, прежде чем дед Ансгара, Агвид, вывез его из франкских земель. Но как бы все же хотелось еще раз напоследок почувствовать в ладони рукоять старого друга Домарбранда!

Ансгар ненадолго задремал и очнулся, когда хазары вновь пришли за Любомыслом. Бедняга только и смог что издать слабый, еле слышный стон. Ансгар думал, что скоро снова услышит его крики, но было тихо, и он уснул. Когда он проснулся, Любомысла все еще не было, и Ансгар понял, что он больше не вернется. Легкое чувство зависти тронуло его сердце, ведь Любомысл уже отмучился, а сколько продлятся его страдания, Ансгар не знал.

Кто-то позвал сверху, Ансгар поднял голову, и прямо в лицо ему прилетела хлебная лепешка. Она была теплая и душистая, так что Ансгар тут же всю ее съел, а пока жевал, то услышал, как в лохань льется вода. Она была свежая и прохладная, и Ансгар выпил столько, сколько в него влезло.

Время шло, но никто его никуда не забирал. Иногда приносили поесть и попить – и больше ничего. Сидя в яме, слепой, не видя белого света, Ансгар потерял счет дням и ночам. Он спал, когда хотелось, и бодрствовал, когда не спалось. Чтобы не отнялись ноги, он заставлял себя подниматься и ходить кругами вдоль стены, пока не устанет. По-настоящему его расстраивало то, что приходилось справлять нужду прямо в яме и жить рядом с собственными испражнениями. Для этого дела он определил одну сторону ямы, а спать ложился с другой. Первое время невыносимый смрад не давал ему покоя, но постепенно он начал привыкать.

Теперь у Ансгара было вдосталь времени, чтобы поразмыслить о своем жизненном пути, и поначалу он в самом деле много думал о прошлом – о родителях, о брате, о друзьях, о женах, о детях. Еще он вспоминал всех своих врагов, все сражения, в которых принимал участие, пытался подсчитать, сколько же человек отправил на тот свет, но так и не смог – их было слишком много, и много было таких, кого он зарубил в пылу боя, даже не увидев лица. Он долго и мучительно думал о том, для чего все это было нужно, мысленно спорил то с Нариманом, то с Хельги и даже с Любомыслом, но так и не мог решить для себя этот вопрос. Он только надеялся, что дети и внуки продолжат его род и, может быть, кто-нибудь из его далеких потомков наконец разгадает эту тайну, и тогда давно угасшая жизнь Ансгара все же обретет смысл.

Впрочем, со временем подобные рассуждения все более отодвигались на задворки сознания, и Ансгар чаще просто мечтал о бане, о чистой одежде, о теплой постели, о мясе и вине. К собственной досаде, он вдруг понял, что совсем не думает о женщинах, – попытался заставить себя, но грязь и вонь, царившие вокруг, мешали представить ему чистое, белое, мягкое, теплое женское тело со всеми его прелестями. Пришлось оставить эту затею.

* * *

В какой-то момент Ансгар подумал, что его так и будут гноить в этой проклятой яме, пока он не умрет, но однажды за ним все-таки пришли. Его вытащили из ямы – отощавшего, изможденного, покрытого коростой, окончательно ослепшего. Он думал, что его снова поведут на пытку или сразу убьют, но вместо этого с него содрали лохмотья, в которые превратилась его одежда, а потом принялись отмывать и оттирать от грязи и скверны, умастили чем-то душистым и одели в чистую одежду. Затем его усадили за стол и стали подносить ему разнообразные кушанья и пития, каких он прежде никогда не пробовал, а когда он насытился, – что произошло довольно скоро, потому что, долго голодая, он отвык от еды, – его уложили в постель. Сбылось все, о чем он мечтал, сидя в своем заточении. Ансгар даже не пытался думать о том, почему все это происходит. Он просто наслаждался каждым мгновением, понимая, что все это может закончиться так же внезапно, как и началось.

Утром, когда Ансгар освежился и отведал поднесенных ему фруктов, его осторожно взяли под руки и куда-то повели. Вскоре он оказался в просторном светлом помещении – о его размерах он мог судить по гулкому звуку шагов, а его глаз все еще отличал свет от тьмы. По тихому говору Ансгар сообразил, что вокруг него собралось довольно много народу, и понял, что сегодня окончательно решится его судьба.

Раздался голос – это был голос сильного и властного человека, громкий и ясный. Он говорил на языке арсов, и Ансгар ничего не понимал, но потом другой голос начал переводить:

– Рус! Мы взяли тебя в плен, когда ты сражался на стороне своих нечестивых соплеменников, с которыми ходил в земли Табаристана и Гиляна[102]. Там вы убили многих наших братьев и сестер, следующих истинной вере. За это ты сам должен принять смерть. Однако, на твое счастье, нам удалось найти человека из города Храма, который подтвердил твой рассказ о том, что ты спас священную реликвию. Вся умма в долгу перед тобой! Мы не нашли подтверждения твоему рассказу, что ты спас семью наших единоверцев, которые в благодарность одарили тебя таавизом, но думаем, что ты не солгал и это тоже правда. Мы видим, что ты великий воин, и хотя теперь уже стар и слеп, но в конце жизни достоин обрести спасение для своей души. Потому мы предлагаем тебе отречься от своих ложных языческих богов, которые на самом деле только шайтаны, произнести шахаду в присутствии многих свидетелей, войти в умму и стать нашим братом. Ты проведешь остаток жизни в достатке и довольствии, в окружении юных дев и в полной безопасности, рассказывая