Александр Невский и северные крестоносцы. Борьба за сферы влияния в Восточной Прибалтике XIII в. - Денис Григорьевич Хрусталёв

Количество воинов было столь велико, что затруднительно было определить ход событий даже находящемуся в сражении. В какой-то момент с поля бежала часть новгородцев и княжеская дружина Юрия Андреевича:

«а Юрьи князь вда плечи, или переветъ былъ в немь, то бог весть» [НПЛ. С. 86, 317].

Пашуто считал, что были разгромлены те «две колонны» русских (новгородцев и псковичей), о которых упоминает Ливонская хроника [Пашуто 1963. С. 106]. Однако оставшиеся сумели обратить в бегство, вероятно, правый фланг противника – датчан. Но когда одни новгородцы гнали датчан к Раковору, центр немецкой армии еще не был разбит. Вернувшись после погони, новгородцы обнаружили, что против них опять построилась «великая свинья» и атаковала обоз. Подоспев, новгородцы успели отогнать немцев, но не стали их преследовать. Битва затихла с наступлением темноты:

«Бывшю бо великому тому снятию и добрымъ мужемъ главами своими покывающе за святую Софью, милосердыи господь посла милость свою въскоре, не хотя смерти грешнику до конца, кажа нас и пакы милуя, отврати ярость свою от нас, и призре милосерднымь си окомь: силою креста честнаго и помощью святыя Софья, молитвами святыя владычица нашея Богородица приснодевица Мария и всех святыхъ, пособи богъ князю Дмитрию и новгородцемъ, месяца ферваря 18, на память святого отца Лва, в суботу сыропустную; и гониша ихъ, бьюче, и до города, въ 3 пути, на семи верстъ, якоже не мочи ни коневи ступити трупиемь.

И тако въспятишася от города, и узреша иныи полчищь свинью великую, которая бяше вразилася въ возникы новгородьскые; и хотеша новгородци на нихъ ударити, но инии рекоша: „уже есть велми к ночи, еда како смятемся и побиемся сами”; и тако сташа близъ противу собе, ожидающе света» [НПЛ. С. 87, 317–318].

18 февраля световой день в этих широтах длится 9 часов, и солнце заходит около 6 часов вечера. Раковорская битва закончилась примерно в это время[575].

Результаты сражения, как мы помним, воспринимались современниками различно. В ливонских источниках говорится о победе Ордена и бегстве русских. Однако затем сообщалось о походе магистра к Пскову ради отмщения за бой у Раковора: надо полагать, если бы состоялась победа, то отмщения не требовалось бы. В новгородской летописи акцентируется внимание на то, что после сражения русские полки еще три дня стояли на поле, подчеркивая свое превосходство:

«Они же [немцы] оканьнии крестопреступници, не дождавъше света, побегоша. Новгородци же стояша на костехъ 3 дни, и приехаша в Новъгородъ, привезоша братию свою избьеныхъ, и положиша посадника Михаила у святои Софьи. Буди, господи боже милостивыи человеколюбче, въ ономь веце стати со всеми угодившими ти от века, иже кровь свою прольяша за святую Софью, животъ свои отдавше честно» [НПЛ. С. 87, 318].

Потери сторон были столь значительны, что не позволили ни немцам продолжить бой, ни русским продолжить наступление[576]. Ливонские источники почти ничего не говорят о гибели датчан или ливонцев. Легкий намек содержится только в благодарности «восьмидесяти мужам» (эстонским ополченцам), которые выступили в поддержку немцев во время фланговой атаки князя Дмитрия [LR. V. 7659–7662]. Вся фраза носит поминальный характер, что должно указывать на гибель храбрецов. Кроме того, сообщается, что чуть ли не в начале сражения погиб Дерптский епископ Александр – самый высокопоставленный воин в немецкой армии, единственный ее руководитель в Раковорском бою, известный по имени [LR. V. 7616].

Раковорская битва, 18 февраля 1268 г.

Этот архиерей впервые упоминается в источниках 10 сентября 1263 г. [LUB, I. № 378]. Однако деятельность его предшественника – епископа Германа – последний раз фиксируется в 1243 г. Считается, что Герман покинул кафедру около 1245 г. Длительное время пост Дерптского епископа был вакантен, и епархию возглавлял непосредственно архиепископ Рижский Альберт Зуербеер. Однако в Ливонской хронике в известии об осаде Дерпта осенью 1262 г. упомянут некий местный епископ. Надо полагать, это был Александр, назначенный туда незадолго до того. Натерпевшись страха от русских войск осенью 1262 г., Александр попытался отомстить им зимой 1268 г., но неудачно. Гибель епископа в бою – исключительное для Прибалтики событие. Архиереи-воители в те годы встречались нередко, но их гибель всегда специально отмечалась и не была обыденной. Вероятно, с гибелью Александра можно связать строительство капеллы Св. Марии у Махольма на поле Раковорской битвы. В Дерпте Александра сменил Фридрих Хасельдорф (Friedrich von Haseldorf; ум. ок. 1284–1288), бывший до того титулярным епископом Карельским. Вероятно, он сохранял за собой виртуальную карельскую епархию позднее (по крайней мере до конца 1268 г.). 30 мая 1268 г. Фридрих упоминается как «избранный на Дерптскую кафедру епископ» (postulatus Darbetensis) [LUB, I. № 408, 409].

Герман Вартберг писал в своей хронике, что в бою у Махольма кроме епископа Александра погибло еще два орденских брата [Wartberge 1863. P. 46].

О потерях сторон может говорит фраза новгородской летописи, согласно которой во время погони за отступающими к Раковору немцами кони новгородцев не могли двигаться из-за обилия трупов:

«и гониша ихъ, бьюче, и до города, въ 3 пути, на семи верстъ, якоже не мочи ни коневи ступити трупиемь» [НПЛ. С. 87, 317–318].

Это было исключительное по кровопролитию сражение. Умалчивая о своих потерях, автор Ливонской рифмованной хроники писал, что русских погибло около пяти тысяч. В точности этой цифры можно усомниться, так как, во-первых, поле боя осталось за русскими, которые успели захоронить своих погибших до отхода, и немцы не могли их сосчитать. Во-вторых, сам оборот слишком зависим от рифмы с предыдущими строками:

«vumf tûsent Rûzen ûz erwelt» – «с пятью тысячами русских избранных»,

и

«vumf tûsent Rûzen lâgen tôt» – «пять тысяч русских остались лежать»

Скорее всего, перед нами литературный оборот, вызванный желанием закрепить внутреннюю рифму. Кроме того, автор указывал численность армии русских – 30 тысяч человек, то есть 5 тысяч – это 1/6 армии. Такое соотношение мы уже встречали при определении сил сторон: 1 немец к 60 русским. Вероятно, здесь речь о формальном клише поэтического характера.

Однако нет никаких сомнений – потери русских были значительными, особенно в среде новгородского полка. Некоторых погибших даже не смогли найти среди трупов и объявили (исключительный случай – впервые в русской истории) «пропавшими без вести». Погибли главные руководители общины – посадник и тысяцкий. Новгород лишился многих представителей знатных фамилий. Никогда прежде летопись не перечисляла по именам столько погибших горожан:

«И ту створися зло велико: убиша посадника Михаила, и Твердислава Чермного, Никифора Радятинича, Твердислава Моисиевича, Михаила Кривцевича, Ивача, Бориса Илдятинича, брата его Лазоря, Ратьшю, Василя Воиборзовича, Осипа, Жирослава Дорогомиловича, Поромана Подвоиского, Полюда, и много добрыхъ бояръ, и иныхъ черныхъ людии бещисла;