Александр Невский и северные крестоносцы. Борьба за сферы влияния в Восточной Прибалтике XIII в. - Денис Григорьевич Хрусталёв

им там не оказали, и вскоре армия оказалась у Пскова. Горожане были хорошо информированы о силах вторжения и полевое сражение, как в 1240 г., давать не стали. Они сами сожгли посад (stat) и укрылись в цитадели (burc). Кроме того, были посланы гонцы в Новгород за помощью.

Как видно, несмотря на численность, к штурму немцы готовы не были. Подоспевший из Новгорода отряд укрылся за стенами и создал перевес сил, который заставил магистра отступить. Однако в Ливонской хронике причиной отхода столь могучего войска назаны не военные причины, а плохая погода (!): «Погода была сырая и холодная, из-за этого штурм не начали». Ни о каких боях под Псковом хронист не сообщил. Легким намеком на случавшиеся стычки может служить фраза о том, что среди подошедших новгородцев «было много отчаянных людей», но подробнее об этом автор говорить не захотел, в чем сам признался.

По другим источникам становится известно, что бои все же были, а отступление орденского войска на другой берег Великой было напрямую связано с подходом новгородской рати.

Героическую версию псковской обороны сохранила Повесть о Довмонте:

«Слышав же местер земля Ризския мужество князя Довмонта, ополъчився в силе тяжце без Бога, прииде къ граду Пскову в кораблех, и в лодиях, и на конях, с пороки, хотя пленити дом Святыя Троица, а князя Довмонта рукама яти, а мужей пскович мечи иссещи, а инех в работу ввести.

Слышав же Довмонът ополчающася люди без ума, во множестве силы, без Бога, и вниде в церковь Святыя Троица и, положив мечь свой пред олтарем Господним, пад, моляся много со слезами, сице глаголя: „Господи Боже сил, мы людие Твои и овца пажити Твоея, имя Твое призываем, призри на кроткия и смирены свяше, а гордых высокия мысли низложи, да не опустеет пажить овець Твоих”. Взем мечь игумен Сидор и весь ерейский чин, препоясавше и; мечем, благословивше и;, отпустиша. И Довмонт же во множестве ярости мужьства своего, не дождав полков новогородцких, с малою дружиною с мужи псковичи выехав, Божиею помощию изби полки их, самого же местера раниша по лицу. Они же трупия своя многи учаны накладше, везоша в землю свою, а останок их устремишася на брег месяца июния во 8 день, на память святого мученика Феодора Стратилата»[618].

Именно перед этим боем с орденским войском под Псковом Довмонт освятил в храме Св. Троицы свой меч – ритуал, совершенно не знакомый Православной церкви, но вполне характерный для западноевропейского рыцарства[619]. Чудовищное стечение обстоятельств: орудие войны литовского князя, еще за три года до того поклонявшегося идолам, получило благословение Св. Троицы для борьбы с крестоносцами Св. Марии Тевтонской. Такие войны случались и ранее, но лишь тут наглядно проступила буквальная схожесть русских и немецких воинских обрядов.

Одновременно текст Повести изобилует аллюзиями на Житие Александра Невского, служившее автору образцом. Отсюда и рана на лице магистра, и отправка погибших немцев в кораблях по воде, и даже имя игумена Сидора напоминает епископа Спиридона. Однако за агиографическими повторами заметны детали реальных событий, необычных рыцарских ритуалов и точных хронологических реперов. Так, в приведенной цитате, несомненно, описана вылазка, которую организовал за стены псковской крепости Довмонт 8 июня 1268 г. – на память св. муч. Феодора Стратилата. Впоследствии в честь этого события будет заложен храм в Пскове[620].

Повесть всю славу за изгнание орденских войск возлагает на Довмонта: именно он нанес немцам сокрушительное поражение еще до подхода новгородцев. Но новгородская летопись, повествующая о событиях под Псковом, дает более непредвзятую подборку фактов:

«Придоша Немци в силе велице подъ Пльсковъ в неделю Всех святыхъ, и приступиша к городу, и не успеша ничтоже, но большюю рану въсприяша, и стояша 10 днии. Новгородци же съ княземь Юрьемь погонишася по нихъ, инии на конихъ, а инии в насадехъ поехаша вборзе; и яко уведаша Немци новгородьскыи полкъ, побегоша за реку. Новгородци же приехаша въ Пльсковъ, и взяша миръ чресъ реку на всеи воли новгородьскои» [НПЛ. С. 87, 318].

Новгородский рассказ и псковская повесть выдают показательное совпадение в датах. Неделя Всех святых – это первое воскресенье после Пятидесятницы (восьмая неделя по Пасхе). В 1268 г. Пасха была 8 апреля, а неделя Всех святых, таким образом, – 3 июня. Немецкая осада Пскова длилась 10 дней: с 3 (воскресенье) по 13 (среда) июня. Как следует из Новгородской первой летописи и Ливонской рифмованной хроники, после подхода новгородцев немцы сразу переправились за реку, то есть новгородская помощь явилась к 13 июня. Бой Довмонта состоялся на Федора Стратилата – 8 июня, в пятницу, когда новгородцы еще не подоспели. И пусть не сразу после вылазки Довмонта началось немецкое отступление, но, несомненно, активность осажденных сыграла свою роль.

В такой временной раскладке содержится очередной аргумент в пользу датировки событий 1268 г. Традиционно, признавая летописную статью 6777 г. мартовской, исследователи относят осаду Пскова к 1269 г.[621] Выше уже была показана ошибочность такой позиции. Теперь это можно подчеркнуть: в 1269 г. Пасха была 24 марта, а, следовательно, неделя Всех Святых – 19 мая. События 8 июня в этот период никак не умещаются. И переместить их невозможно: память «Перенесения мощей вмч. Феодора Стратилата из Ираклии в Евхаиты» известна большинству древнерусских месяцесловов и относится именно к 8 июня[622].

Свидетельством того, что решающим аргументом для снятия осады стал подход подкреплений из Новгорода, может служить указание на «стремительность», с которой, как сказано в Ливонской хронике, подоспела помощь, возглавляемая новгородским наместником князем Юрием Андреевичем:

«Один русский князь (ein rûzisch vurste) стремительно подошел,Юрием (Juries) его звали.Послан он был от короля (er was an des kuniges stat).Магистра (den meister) он очень просил,Чтобы тот к нему пришелИ слова его выслушал.Магистр согласился.На корабль (in ein schif) тотчас он поднялся,Со всеми его людьми,С братьями и пилигримами (brûderen und pilgerînen),В стрельбе искусными,За реку он отправился.Когда он на другом берегу оказался,Там Юрий магистра встретил,И мир хороший они заключили,Русских обрадовавший.Как только мир установили,Магистр и его свитаВновь на корабль (schiffe) поднялись.О мире магистр сообщилВсем воинам (mannen) своим.Тотчас коней они оседлалиИ домой поскакали.Так закончился этот поход»[LR. V. 7745–7767; МН 2002. С. 251–252].

Эти данные подтверждаются свидетельством новгородской летописи о том, что мир был заключен «через реку». Выразительным также является использованный в хронике оборот «er was an des kuniges stat», который применительно к Юрию Андреевичу Матузова и Назарова перевели как «послан он был от короля». Это выражение очень напоминает современное немецкое «an meiner Statt» – «вместо меня», что соответствует распространенному у летописцев «в себе место»: например, «посла Ярославъ в себе место Святъслава с полкы» [НПЛ. С. 86, 315]. Судя по всему,