Александр Невский и северные крестоносцы. Борьба за сферы влияния в Восточной Прибалтике XIII в. - Денис Григорьевич Хрусталёв

«моряки» (schiflûte) [LR. V. 7696–7697]. Обычно в этом видят указание, что значительная часть орденской армии прибыла под Псков на кораблях[626]. На это, казалось бы, есть указание в Повести о Довмонте: «Слышав же местер земля Ризския мужество князя Довмонта, ополъчився в силе тяжце без Бога, прииде къ граду Пскову в кораблех, и в лодиях, и на конях, с пороки…»[627]. В новгородской летописи также говорится о переброске войск реками – «в насадах», но речь идет о новгородцах: «Новгородци же съ княземь Юрьемь погонишася по нихъ, инии на конихъ, а инии в насадехъ поехаша вборзе» [НПЛ. С. 87, 318]. Судя по всему, в событиях лета 1268 г. переброска войск по рекам сыграла большую роль. Однако термин schiflûte это никак не разъясняет. Дело в том, что представить себе переброску девяти тысяч воинов по рекам в то время совершенно невозможно. Пусть даже это будут колоссальные суда, вмещающие 50 человек каждое: необходимо 180 (!) кораблей. Для сопоставления можно вспомнить, что шведский исследователь Г. Хавстрем оценивал общую численность шведского морского ополчения в XIII в. в 280 судов [Hafström 1949. S. 60]. Про морские суда также есть указание, что за период 1426–1496 гг. Ревель посетило около 1700 кораблей, то есть в среднем 24 в год[628]. И это расчеты для морских судов, ни одно из которых в принципе не могло подойти по рекам к Пскову. Князь Довмонт в апреле 1268 г. гнался за немцами на Мироповну с дружиной в 60 человек на пяти лодках. То есть каждое такое речное судно вмещало не более 12 человек. При всем желании псковский князь не смог взять больше. Чтобы перевезти девять тысяч воинов, при таком раскладе потребовалось бы 750 судов. Мало того что такого количества речных судов в Прибалтике не было, не было никакой возможности протолкнуть эту безумную армаду через мелководье Великой.

Выходит, что под schiflûte затруднительно понимать способ доставки войск, да и буквальному переводу это не соответствует. Скорее речь идет именно о «людях с кораблей», «корабельщиках». Разъяснить их участие допустимо в двух вариантах. Во-первых, можно предположить, что речь идет о датчанах – королевских подданных, которые, как упомянул ливонский автор, обрадовались инициативе магистра идти на Псков. Но в хронике датчане упоминаются нередко, и обычно они обозначаются как «мужи короля» (des kuniges man). Странно, если внезапно использован новый термин. Кроме того, в последовавших за осадой Пскова мирных переговорах датская сторона не была представлена или упомянута. Однако в качестве участников переговоров выступают ганзейские города. Может быть, schiflûte – это воинство, предоставленное магистру Ганзой, то есть Готландом и Любеком? Горожане Висбю ранее принимали активное участие в освоении устья Даугавы. Как известно, от Готланда до латвийского побережья даже ближе, чем до Швеции.

Во всяком случае, причастность ганзейских моряков к атаке на Псков летом 1268 г. позволяет объяснить активную роль Любека и Готланда в мирных переговорах с Новгородом. В противном случае позиция магистра, апеллирующего ради переговорного процесса к Любеку, выглядит по меньшей мере нелогичной.

* * *

Русские источники также демонстрируют восприятие мира, заключенного Юрием Андреевичем с ливонским магистром под стенами Пскова «через реку», как неокончательного[629]. Сообщения новгородской летописи позволяют проследить трудный переговорный процесс. Причем проступает явное противоречие в понимании событий новгородцами и великим князем. Вскоре после снятия осады с Пскова великий князь Ярослав прибыл в Новгород и обрушился с упреками на горожан:

«Того же лета приеха князь Ярославъ в Новъгородъ, и нача жалити: „мужи мои и братья моя и ваша побита; а вы розъратилися с Немци”, на Жирослава Давыдовича и на Михаила Мишинича и на Юрья [Ельферья] Сбыславича, хотя ихъ лишити волости. Новгородци же сташа за них; князь же хоте из города ехати. Новгородци же кланяхуся ему: „княже, темъ гнева отдаи, а от нас не езди”; еще бо не добре ся бяху умирили с Немци. Князь же того не послуша и поеха проче. И послаша владыку с вятшими мужи с молбою, и въспятиша и с Броньници» [НПЛ. С. 87–88, 318–319].

Уже через год новгородцы будут гнать Ярослава и не слушать никаких его разъяснений. А пока молят остаться, так как с немцами еще не умирились. Вслед за В. Л. Яниным исследователи обычно воспринимают «сожаления» князя и его желание наказать бояр как осуждение воинственной агрессии Новгорода[630]. Однако это совершенно неверно. Ярослав сам участвовал в отправке войск под Раковор и не мог корить новгородцев за начало кампании. Виной бояр Жирослава Давыдовича, Михаила Мишинича и Елферия Сбыславича было то, что они не продолжили поход после Раковорской битвы, «розъратилися с Немцы», то есть «прервали рать с немцами». Ярослав сожалел, что столько воинов погибло впустую: «мужи мои и братья моя и ваша побита; а вы розъратилися с Немци». За трусость и слабоволие князь хотел наказать предводителей предприятия! Этим разъясняются требования Ярослава немедленно возобновить войну и дойти-таки до Ревеля. Он приказал выбрать нового тысяцкого по собственной указке – более решительного. А также начал собирать полки во Владимиро-Суздальской земле. К походу привлекли даже монголов:

«Тогда же даша тысячьское Ратибору Клуксовичю по княжи воли. Того же лета, на зиму, князь Ярославъ с новгородци сдумавъ, посла на Низовьскую землю Святъслава полковъ копитъ, и совкупи всех князии и полку бещисла, и приде в Новъгородъ; и бяше ту баскакъ великъ володимирьскыи, именемь Амраганъ, и хотеша ити къ Колываню» [НПЛ. С. 88, 319].

Никакого миролюбия в действиях Ярослава нет. Он рвется в бой и желает отомстить за отступление при Раковоре. Маршрут предлагается тот же – на Ревель. Противниками продолжения кампании выступают сами новгородцы. Сначала угроза ухода князя заставляет их согласиться на возобновление войны, но потом они таки склоняют Ярослава к миру. Испуг от агрессивных намерений Ярослава испытали и немцы:

«И уведавше Немци, прислаша послы с молбою: „кланяемся на всеи воли вашеи, Норовы всеи отступаемся, а крови не проливаите”; и тако новгородци, гадавше, взяша миръ на всеи воли своеи. Князь же хоте ити на Корелу, и умолиша и новгородци не ити на Корелу; князь же отсла полкы назадъ» [НПЛ. С. 88, 319].

Ярослав до последнего хотел совершить какой бы то ни было поход. Даже пусть на карелов, если уж на Эстонию не хотят. Угроза масштабного русско-монгольского вторжения в Прибалтику зимой 1268/1269 г. была вполне реальной.

Немцы вынуждены были пойти на такие уступки, которые позволили охладить гнев мстительного князя. Прежде всего, это отказ от «Норовы». Считается, что речь об отказе немецкой стороны от дальнейших попыток продвигать свое влияния за Нарву – на водь, ижору и карелов. Действительно,