Александр Невский и северные крестоносцы. Борьба за сферы влияния в Восточной Прибалтике XIII в. - Денис Григорьевич Хрусталёв

Жирослав Дорогомилович не был тысяцким, так как отмечен в перечне погибших далеко не в первых рядах. Кроме того, Ярослав в 1268 г. обвинял группу бояр вместе с Жирославом в том, что они «разратились» с немцами («розъратилися с Немци»). Исследователи обычно понимают это обвинение как упрек за начало войны на Западе[596], но на самом деле, скорее всего, это обвинение в том, что новгородцы не продолжили после Раковорской битвы поход дальше, то есть гибель стольких людей оказалась пустой – зря (?!). Жирослав Давыдович в этом случае предстает пассивным миротворцем, что более подходит для того тысяцкого, который подписал грамоту о мире еще при Александре Невском. Можно предположить, что Жирослав Давыдович был тысяцким в 1257–1264 г., впоследствии отстраненным (его заменил Кондрат). А Жирослав Дорогомилович – совершенно иное лицо.

13. Парамон Подвойский[597]. По другим источникам неизвестен. Подвойский – это герольд, глашатай, вестник, а также судебный пристав, чиновник для призыва в суд и исполнения его решений[598].

14. Полюд. По другим источникам не идентифицируется. Имя Полюд встречается в летописи в XII в.[599] Некий именитый боярин Полюд упоминается в 1216 и 1224 гг.[600] Еще это имя известно берестяной грамоте, датируемой XIII в.[601]:

«и много добрыхъ бояръ и иныхъ черныхъ людии бещисла, а иныхъ без вести не бысть».

15. Тысяцкий Кондрат (1264–1268). Впервые упоминается в летописи при известии о Раковорской битве. В новгородско-ганзейском договоре, согласованном при Александре Невском в конце 1263 г. и подписанном уже при Ярославе Ярославиче в начале 1264 г., тысяцким назван Жирослав, избранный на этот пост в 1257 г. [ГВНП. № 29; НПЛ. С. 82, 309]. В начале 1264 г. Кондрат отмечен тысяцким в докончании с князем Ярославом Ярославичем [ГВНП. № 1–2]. Вероятно, его избрание следует датировать зимой 1263/64 г. После его гибели 18 февраля 1268 г. тысяцким стал ставленник князя Ярослава Ратибор Клуксович [НПЛ. С. 88, 319].

С тысяцким Кондратом Янин связывал примечательный сфрагистический тип: на лицевой стороне печати изображалась открытая ладонь – рука (или перчатка). На оборотной было написано «Кондратова печать». Таких булл найдено две. Они входят в группу печатей новгородских тиунов[602]. Геральдические функции такого символа, как ладонь, на Руси не обследовались.

Встречается также булла, на одной стороне которой написано «Кондратова тиун», а на другой ладонь и «Савина п[ечать]»[603]. Ладонь, вероятно, была символом тиунов – новгородских администраторов.

Найдена еще булла с надписью «Кондратова печать» и «Селивестрова печать» – на оборотной стороне. Янин считал, что она использовалась в период, когда Кондрата еще не считали погибшим после Раковорской битвы, а его функции временно выполнял некий Сильвестр. Новые находки булл с изображением ладони заставили исследователя изменить свое мнение[604].

16. Ратислав Болдыжевич[605]. По другим источникам не идентифицируется. В те годы известен Роман Болдыжевич: великий князь Ярослав Ярославич вымогал у него деньги («серебро»), в чем новгородцы обвиняли князя летом 1269 г. [НПЛ. С. 88, 319].

17. Данил Мозотинич[606]. По другим источникам неизвестен.

В Липицкой битве (1216 г.) – одном из самых кровопролитных сражений русских междоусобиц – «вои паде бещисла», но в летописи упомянуто только пять погибших новгородцев [НПЛ. С. 57, 257]. При описании Раковорской битвы названо 17 погибших бояр. Верхушка городского патрициата понесла непоправимый урон. Собственно, с этими событиями можно связать в целом смену настроений в новгородской общине. Горожане стали относиться заметно жестче к великокняжеской власти. Больше стало уверенности в собственных силах. Никогда более новгородцы не потерпят великокняжеского диктата в стиле Александра Невского: с войсками и угрозами. Произошла смена поколений. Из прежних, известных в XI – начале XIII в. фамилий многие пресеклись. К власти в городе пришли представители ранее неизвестных родов – более смелые и вольнолюбивые. Начался новый этап новгородской истории.

* * *

В исследованиях распространено мнение, что после Раковорской баталии, когда новгородцы и суздальцы вернулись домой, псковичи с Довмонтом продолжили свой путь и разграбили Поморье, то есть Вик[607]. Основано такое суждение на данных Повести о Довмонте, в которой сообщается:

«Паки же по том времени, в лето 6775, великий князь Дмитрий Олександрович з зятем своим з Довмантом, с мужи с новгородцы и со псковичи иде к Ракавору. И бысть сеча велика с погаными немцы на поле чисте, помощию Святые Софеи Премудрости Божии и Святые Троицы немецкие полки побиша. И прошед горы непроходимыя, и иде на Вируяны, и плени землю их и до моря, и повоева Поморие, и паки возвратися, исполни землю свою множеством полона»[608].

Большинство летописцев восприняли известие о походе на Вируяны как независимое предприятие, а потому отметили его отдельно – после Раковорской кампании[609]. Конструкция эта основана на ошибке. «Вируяны» – это, очевидно, область Вирумаа (Вирония)[610], а «Поморье» – это Западная Вирония, вытянувшаяся вдоль Финского залива. Как указывала новгородская летопись, после пересечения Нарвы русское войско разделилось на три части. Отряд, возглавляемый Дмитрием Александровичем, двигался вдали от моря и обнаружил засевших в пещере эстов. Другой отряд, включавший, вероятно, псковские полки, шел по побережью, в «Поморье».

Расположение этого известия после Раковорского похода могло быть связано с двумя причинами: во-первых, логика такая же, как в Ливонской хронике, где после сообщения о победе в сражении идет рассказ о вылазке храбрецов князя Дмитрия; во-вторых, это предложение могло быть вырезкой из постороннего летописного источника, не связанного с Новгородом, где поход называли Раковорским. Возможно, речь идет о краткой псковской записи. Примечательно, что в тексте Повести о Довмонте» в редакции Псковской второй летописи фразы о походе в Поморье просто нет, хотя о Раковоре упоминается:

«Пакы же на другый год князь Домонт с мужи своими псковичи иде в пособие тестю своему великому князю Димитрию на немець, и бишася на Раковоре и одолешя»[611].

Надо полагать, перед нами два сообщения об одном и том же Раковорском походе («на Вируяны»).

* * *

Те цели, которые ставили перед собой новгородцы и великий князь перед началом Раковорского похода, достигнуты не были. В целом это была неудача: огромные потери и минимальные приобретения (ограбление бедной Восточной Виронии). Летописец даже не вдавался в рассуждения о причинах прекращения похода:

«Новгородци же стояша на костехъ 3 дни, и приехаша в Новъгородъ, привезоша братию свою избьеныхъ, и положиша посадника Михаила у святои Софьи».

Нового посадника, вероятно, избрали уже в Эстонии, а тысяцкого не стали выбирать, рассчитывая, что объявится Кондрат:

«И даша посадничьство Павше Онаньиничю; а тысячьского не даша никомуже, ци будеть Кондратъ живъ» [НПЛ. С. 87, 318].

Общее беспокойство и растерянность выдают сухие летописные строки: не нашли никого, кто в ходе битвы видел бы смерть Кондрата – вокруг тысяцкого все погибли. И такие огромные потери даже не помогли