Сибирский приключенческий роман 3 - Виталий Галияскарович Гадиятов

в той или иной мозаике, откуда их привез, из чего сделана подложка. А самое главное, что немало удивило Бориса, – Самородов спросил, где он черпает идеи для своих работ. Особенно его заинтересовал «Живой космос» с мерцающей звездой.

– При всем моем воображении мне такое даже не пришло бы в голову, – признался он Борису. – А собрать такую сложную мозаику, да еще не напутать с камнями, использованными для планет в Солнечной системе и вставить Млечный Путь – это выше моего понимания. В детстве я хорошо рисовал и даже хотел поступать в художественное училище, но не сложилось. Отец работал горным мастером на рудниках, и мы постоянно путешествовали по стране. Когда отец занимался сурьмой на Кадамжайском месторождении, мы жили в Узбекистане, на северном склоне Алайского хребта, потом пошел кварц – мы переехали в Таджикистан и наконец перебрались на Чукотку. Там он работал председателем старательской артели, добывающей золото. Постоянно мы обитали в небольших горняцких поселках, в которых, кроме горняков и геологов, почти никого не было. Таким образом, с разными минералами и горными породами я познакомился еще в детстве, но в геологию не пошел, стал технарем. Вот, видно, поэтому у меня такой интерес к флорентийской мозаике. Сильное притяжение, если можно так назвать, я почувствовал, когда увидел ваши каменные картины.

Было приятно сознавать, что посторонний человек оценил его работы и смотрит на него, как на настоящего художника, создавшего достойные произведения искусства. В конце беседы Самородов ненавязчиво поинтересовался ценой каждой картины. Он помнил, что во время экскурсии по выставке, когда он спросил о цене, автор ответил, что его работы не продаются. То же самое Борис сказал и сейчас, но Самородов продолжал настаивать.

«По-видимому, его как предпринимателя преследует какой-то коммерческий интерес, – промелькнуло в голове у Бориса. – Поэтому по инерции он хочет просчитать и этот бизнес».

– И все же мне интересно, во сколько вы оцениваете свои работы? Я понимаю, что вы их не продаете, но поймите меня правильно: все имеет свою цену. Даже если вы решите застраховать свои картины, то все равно придется их оценивать.

Посмотрев на Самородова, Борис на мгновение задумался и, погладив лоб, резко сказал:

– Пока я не собираюсь их страховать, тем более за страховку надо платить. Вообще-то цена не секрет, – будто снизойдя к Игорю, произнес он. – Какая работа вас интересует?

Самородов сразу ответил:

– Ну, например, вот эта. – Он показал на небольшую по размеру мозаику, на которой Борис изобразил композицию с цветами. Это была не самая лучшая его работа, на нее он потратил относительно немного времени, да к тому же использовал самые распространенные камни. Тем не менее, чтобы отбить у Игоря охоту что-то покупать, он поднял цену в три раза выше той, по которой бы ее продал. Как ни странно, Самородова эта цифра не смутила, а даже подзадорила, и он стал интересоваться ценами других работ. В конце коммерческой части их беседы Игорь спросил, сколько у него всего работ. Услышав ответ, он попросил показать фотографии.

– Если, конечно, они у вас есть, – добавил он, будто извиняясь за причиненные неудобства. – Если даже нет, то я нисколько не сомневаюсь, что по уровню исполнения и художественному содержанию те картины не уступают выставленным в этом зале.

Когда он увидел фотографии, то пришел в неописуемый восторг и с удивлением сказал:

– Практически все ваши работы заслуживают того, чтобы их представили на выставке. А почему же их здесь нет? Это просто парадокс какой-то!

Работы Кузьмина были, как на подбор: одна лучше другой. Когда их отбирали на выставку, организаторы столкнулись с трудностями и, чтобы показать творческий потенциал автора, выставили даже не самые лучшие.

– Я думаю, что они не попали на эту выставку, потому что павильон небезразмерный. Наверно, и у других участников есть что показать еще.

Самородов не стал возражать, хотя не был в этом уверен. По-видимому, причина была в чем-то другом, но сейчас это не имело никакого принципиального значения. Не спеша он шел к своей цели и, чтобы как-то приподнять заслуги автора, сказал:

– Я убежден, что такие выдающиеся работы также должны демонстрироваться на выставке. И чем больше зрителей их увидит, тем богаче станет наша культура. После такого представительного форума, – обеими руками он описал полукруг, словно демонстрируя масштаб этой выставки, – их надо бы показать на авторской выставке. Так сказать, персональной.

В последнее время Бориса нередко посещали мысли об авторской выставке. Он мечтал о просторных залах, в которых бы висели все его работы, и чтобы к нему приходили группы студентов и школьников, а он бы рассказывал о том, как возникла идея создания той или иной работы, как он подбирал к ней камни и в конце концов сотворил это чудо. Он видел себя в галерее проводящим мастер-классы. Однако это были только мечты, далекие от реальности. Претворить их в жизнь он не мог, расшибись хоть в лепешку.

– Я хочу сделать вам предложение, – деловым тоном сказал Самородов. – Его суть заключается в следующем: я предлагаю открыть постоянно действующую выставку ваших работ. И открыть ее не где-нибудь на периферии страны, куда не все смогут попасть, а в Москве. В пределах Садового кольца, – пояснил он.

Предложение Самородова Бориса заинтересовало, но он решил не спешить и вести свою игру, сразу поставив все точки над «i».

– А на каких условиях? – спросил он, пытаясь определиться с серьезностью намерений предпринимателя.

Самородов улыбнулся, подумав, что лед тронулся.

– Откровенно говоря, я ждал этого вопроса. Знаю, что у вас немалый жизненный опыт и в то же время вы человек небогатый, чтобы просто так безвозмездно расставаться со своими работами надолго. Значит, вас надо как-то заинтересовать, чтобы вы не остались внакладе, а только выиграли. Правильно я говорю?

– Совершенно верно, я с вами полностью согласен.

– Так вот, я хочу купить все ваши работы. Понимаете? Хочу купить все, что у вас есть, а потом открыть постоянно действующую выставку.

В это трудно было поверить. Ничего подобного ему никто не предлагал. Тем более, чтобы он продал все свои работы для открытия выставки.

– Ну, вы прямо меценат какой-то! Как Савва Морозов или Савва Мамонтов. Один покровительствовал театру, а другой – художникам, писателям, артистам и вообще людям искусства. И что, вы сразу со мной рассчитаетесь или будете тянуть двадцать лет, пока не обесценятся деньги?

«Ведь это же приличная сумма, – в уме прикинул Борис. – И он хочет расстаться с такими деньгами ради моих работ? Нет, здесь явно что-то не так. В наше время доверчивый народ часто