Друзья и недруги в Скалистых горах - Джеймс Уиллард Шульц

– Голова Орла! Это у тебя свежая рана, он говорит о тебе! О тебе!

– Да, он имеет в виду меня, – нерешительно произнёс я, немало озадаченный.

А потом, немного позже, пришло ещё одно сообщение от духа образа, касающееся нас:

– Я вижу пленённую девушку с равнин в лагере северных кутенаи. Женщина войны схватила её и держит у себя. Она хочет продать её какому-то воину Синей Краски за много его больших пятнистых лошадей.

Это вызвало у нас третий вздох и едва не свело меня с ума, потому что в отличие от Сайи и Сахты я не верил, что этот образ может говорить. Но он говорил: я отчетливо слышал исходящие от него слова. Я сказал себе, что Священный Ходок всё это говорил, но каким-то образом он делал так, что казалось, что говорит кукла. Но голос этот, высокий детский голос, исходящий от куклы, не был низким мужским голосом. Как это могло быть сделано? Были ли это действительно духи, невидимые образы мёртвых и ушедших, которые могли быть подчинены кому-то из обладающих силой смертных, таких как Священный Ходок, и которых заставили говорить важные вещи, которые мы должны были знать? Я всё же поверил, что то, что мы слышали, было правдой; что Питаки и есть та пленённая девушка с равнин. И каким же облегчением было узнать, что она – пленница женщины, а не мужчины, и, несомненно, не подвергается сейчас тем мучениям, которые я себе представлял. Ну что ж, по окончании этого странного представления я должен был подойти к Священному Ходоку и расспросить его о ней, может быть, узнать о ней больше. Я мог сделать это на языке знаков, который он, конечно же, хорошо знает.

Я был так глубоко погружен в свои мысли, что только вполуха слышал, как Красный Рог переводит следующие сообщения куклы: о том, что салиши не смогли прибыть на церемонию в священной хижине из-за вражеского набега на их лагерь и табуны. Слабый огонёк в единственном очаге угасал, большая хижина погружалась в темноту. Красный Рог перевёл:

– Вот. Я закончил говорить.

Никто не двигался, никто не говорил. За экраном послышалась негромкая возня, и Священный Ходок вышел из-за него; накидка была наброшена на его лицо, и он тихо медленными шагами направился к входу. Я наклонился к Сахте, коснулся Красного Рога и шепнул:

– Я хочу пойти вслед за ним и задать ему несколько вопросов.

И Саха, и Красный Рог крепко схватили меня за руку, и последний сказал:

– Нет! Нет! Никто не может последовать за ним последней ночью церемонии в нашей священной хижине; он это запрещает.

– Тогда я увижу его позже, в вигваме его брата, – сказал я.

Я видел, как этот человек медленно двигался к выходу, прошёл через него и скрылся из виду. По-прежнему никто из собравшихся не двигался и не говорил. Похоже было на то, что они к чему-то прислушиваются. Так оно и было. Снаружи, на некотором расстоянии от нас, послышалась песня Священного Ходока, которую он пел, когда шёл к нам. Он продолжал двигаться; песня звучала все тише и тише в наших ушах. Мы смутно видели, как входит женщина. Один из мужчин поднялся и прошёл вместе с ней к лежанке слева от алтаря; это был Долго Сидящий Гризли, строитель священной хижины, и его женщина. По-прежнему никто не двигался, все слушали эту странную песню, становившуюся все тише и наконец ставшую неслышной. Потом заговорил строитель хижины, коротко, низким голосом. Он закончил, и Красный Рог перевел:

– Он говорит нам, что церемония закончена; все должны разойтись по своим вигвамам и оставаться в них до утра, потому что он должен отнести образ духа в тайное место его отдыха.

Мы с Красным Рогом вернулись в его вигвам; его женщина развела маленький костер, он наполнил свою большую трубку, Сахта положил в неё уголёк, и мы покурили, сохраняя долгое молчание; каждый из нас был глубоко погружен в собственные мысли.

Наконец я сказал:

– Священный Ходок совершил длинный путь и быстро его прошел, чтобы узнать то, что он нам сказал; о Питаки, захваченной женщиной северных кутенаи, которая хочет продать её Синим Краскам, и о калиспелсах, которые не смогли прибыть из-за вражеского набега на их лагерь.

– Ты ошибаешься: он знал не больше, чем мы, пока священный образ ему о этом не сказал, – ответил Красный Рог.

– Он не мог в то время быть в лагере северных кутенаи, – сказал Сахта.

У меня была мысль сказать, что этот образ, кусок дерева и кожи, не мог говорить, но я воздержался; ничего сказанное мною не могло поколебать твердой веры моих друзей. А я был более чем озадачен. Я продолжал спрашивать себя, то делал Священный Ходок за своим экраном, чтобы всем казалось, что это образ, а не он сам, произносит эти слова. А потом у меня появилась ещё одна мысль: возможно, есть такие вещи, как духи, странствующие души, над которыми некоторые люди имеют власть, должную власть, чтобы собрать их в определённом месте и заставить говорить. В конце концов, что знаем мы о внутреннем мире индейцев? Возможно, у них есть познания в том, что белым и не снилось.

Наконец Сайи бесцеремонно оторвал меня от моих размышлений:

– Красный Рог, когда вы отправитесь на битву с северным племенем?

– Не сейчас: через несколько дней. Наш вождь, которому была нанесена эта тяжкая обида, должен сначала поститься и молиться об успехе.

– Тогда, Сахта и Голова Орла, слушайте, – продолжил Сайи. – Получается так, что мы должны поторопится за Хребет и привести сюда наших воинов, что бы они присоединились к этим, а потом окружить и со всех сторон атаковать северный лагерь, чтобы не рисковать тем, что мы не сможем спасти мою сестру и заставить их плакать за то, что они нам причинили.

– Да. Так мы и должны сделать, как и обещали, – ответил Сахта.

– А ты, Голова Орла, что скажешь?

– Подождите. Во-первых, я должен кое-что узнать, – ответил я и обратился к Красному Рогу: – Скажи мне, слова ваших духов образов всегда правдивы? Они никогда не ошибаются, не говорят того, что на поверку оказывается не так?

– Они всегда правдивы.

– Тогда должно быть так, что Питаки, которая находится в лагере северных кутенаи, должна быть продана какому-то мужчине из Синей Краски. Поэтому, вместо того, чтобы тратить несколько дней на то, чтобы привести наших воинов из-за Хребта или ждать тут, пока эти воины выйдут в поход, я думаю, что мы должны пойти и сделать все,