Люди реки Кананари - Андрей Матусовский

Мне не дает покоя ситуация, сложившаяся вокруг разрешения на фото с головными уборами из перьев. Какая бы она не была многогранная, получается, Маурисио разрешил все-таки сделать фото перьев за деньги, понимая, что если это будет коммерческий снимок, который чужак может продать в своем мире, то тогда ладно, пусть за изображение священной вещи он заплатит и нам. Речь шла о больших деньгах всего лишь за одно фото, за фото головных уборов из перьев, о съемках самого ритуала яхе даже не было речи. Выходит, коммерция у таивано в какой-то момент победила сакральное восприятие? Очень интересная ситуация для антропологического исследования.

Я сравниваю ее с той, что была в 2014 году на Пиарапаране. Тогда я также спрашивал духовного лидера общины о возможности снимать сакральный ритуал юрупари, на который он меня пригласил. Рейнел тоже не разрешил снимать священный ритуал. Однако его запрет был связан исключительно с табуированным характером юрупари.

Рейнел понимал, что если я буду фотографировать на священном ритуале, снимки запретных для непосвященных музыкальных инструментов – горнов и флейт юрупари – все равно могут увидеть женщины, когда я вернусь домой, и это обстоятельство также расходилось с верованиями и представлениям таивано, согласно которым нарушение подобного запрета навлечет на общину различные беды. Тогда на Пиарапаране ни о какой продаже священного образа за деньги речи не шло. Я получил разрешение фотографировать от куму только после завершения сакральной части ритуала, когда мужчины унесли из малоки инструменты юрупари и начались коллективные танцы, в них могли уже участвовать женщины. В итоге я сделал несколько снимков, в том числе головных уборов из перьев, полностью идентичных тем, что мне запретил фотографировать Хорхе, использовавшихся на ритуале яхе в Альтамире.

Сейчас в Альтамире сложилась другая ситуация. Ритуал яхе – священная церемония, целенаправленно проводящаяся для сплочения конкретного людского сообщества. Сам по себе он не носит табуированного характера, как обряд юрупари, для каких-либо отдельных групп, выделяемых по статусу, возрасту, этнической принадлежности или полу, тем более для приглашенных на него гостей, каковыми мы являлись. Таким образом выходило, что, предложив мне даже потенциальную возможность снимать его за плату, вернее, только предметы, используемые на ритуале, таивано Альтамиры не исключали тем самым возможности заработать на его социализации, в которую ими были вовлечены, в том числе, белые чужаки, при этом полагая, что пришлые визитеры, вернувшись домой, могут получить финансовую выгоду за показ их традиционной культуры.

Следует отметить, что в самой Альтамире для жизни деньги не нужны. Однако они необходимы, когда люди путешествуют в Миту.

Теперь, имея собственный опыт видений яхе, я подозреваю, что Маурисио и гостивший шаман из Пакоа, которых я застал в первый день своего пребывания в Альтамире в малоке сидящими на низких деревянных скамеечках с опущенной вниз головой, вполне вероятно, пытались таким образом вспомнить, воспроизвести какие-то образы, видимые ими во время обряда яхе.

Рассуждая о возможности расшифровки и интерпретации иконографии древней наскальной живописи Колумбии, колумбийские антропологи Аргюэло Гарсиа и Ботива Контрерас резонно замечают, что знаки понятны, если их отправитель и получатель обрабатывают одни и те же символические коды. С точки зрения нейрофизиологии объяснение происхождения наскальных рисунков предполагает, что существует ряд фигур, называемых фосфенами (спирали, зигзаги, излучаемые круги, ромбы), субъективными изображениями, независимыми от любого внешнего источника света, которые возникают внутри глаза и мозга человека как визуальные самовоспроизведения. Они являются общими для всех людей. Употребление галлюциногенов приводит к возникновению подобных фосфенов.

В полной мере данное утверждение относится к трактовке видений яхе, и у коренных народов междуречья Ваупеса и Апапориса существует объемный глоссарий образов и знаков, сформированный в течение многовековой практики употребления галлюциногенов. Всемирно известный исследователь культуры коренных народов колумбийской Амазонии Херардо Райхель-Долматофф писал, что они интерпретируют видения, возникающие после приема галлюциногенных препаратов, как мифологические сцены, для них эти образы доказывают правоту их убеждений.

Кто всегда готов фотографироваться, так это мальчишки

Поскольку практика приема яхе широко распространена среди коренного населения междуречья Ваупеса и Апапориса, символические коды иконографии фасада малоки, наскальной живописи, петроглифов, росписи лица и тела, напрямую с ней связанные, вписаны в социокультурное пространство региона и свободно прочитываются представителями любой этнической группы, проживающей на востоке колумбийской Амазонии. Впрочем, свободное прочтение ими символических кодов, характерных для социокультурного пространства междуречья Ваупеса и Апапориса, не означает их одинаковой трактовки в мифологии различных этнических групп.

Сан-Хосе-дель-Кананари

Мы сели в лодку и отправились вверх по Кананари. С нами вместе пошли Джони, Ромирес, Хосе и Матео.

Примерно через полчаса движения по реке дорогу нам преградил порог Мирити. Тяжелой лодке с пассажирами на борту бурлящие воды не пройти, поэтому мы оставляем свой багаж в каноэ, а сами отправляемся обходить порог по берегу. Лодку через стремнину проведут Ромирес и Хосе. Наверное, это самый протяженный порог, который мне приходилось обходить по суше в экспедициях в Амазонию и Оринокию. Мы шли по лесу около трех километров, прежде чем между деревьев забрезжила спокойная вода, а шум речного потока, прорывающегося сквозь каменные глыбы, остался где-то позади. Здесь нас уже ждала лодка, благополучно миновавшая опасный участок реки, мы сели в нее и поплыли дальше.

Через полтора-два часа наше путешествие по Кананари завершилось в небольшой общине Сан-Хосе-дель-Кананари, где стоит всего несколько хижин прямоугольной формы, предназначенных для проживания отдельных или расширенных семей, но при этом есть католическая церковь с пастором кубео и школа, а также грунтовая взлетно-посадочная полоса, на которую может приземлиться маленький одномоторный самолет.

Томас по спутниковому телефону связывается с аэропортом в Миту и запрашивает «Сессну» – она должна вернуть нас обратно в город. Дожидаясь транспорта, обедаем в хижине, стоящей на берегу Кананари. Муж хозяйки говорит, что никогда не пил, не может пить яхе, потому что галлюциногенный напиток слишком сильный для него. Странное объяснение для коренного жителя региона. Я подозреваю, что он просто истовый христианин и католическая вера запрещает ему это делать.

Через час прилетела «Сессна», но у самолета в баках оказывается слишком мало топлива, чтобы взять на борт сразу четырех человек. Первыми улетаем я и Томас. За Эдинсоном и Хулианом из Миту уже вылетела вторая «Сессна». Я прощаюсь с Джони, Ромиресом, Хосе и Матео, сажусь в самолет, и после короткого разбега крылатая машина стремительно взмывает ввысь.

Какая же красота открывается при взлете в верховьях Кананари! В этом районе находится много тепуи – древних гор с плоскими вершинами, отвесно вздымающихся над джунглями на несколько сотен метров. Среди проплывающих внизу скал видны темные пещеры, которые с высоты смотрятся абсолютно изолированными – на десятки километров вокруг расстилаются густые джунгли. Бывали ли когда-нибудь в них люди? Внизу настоящий затерянный мир. В отличие от тепуи Венесуэлы, местные реликтовые горы мало кому известны и плохо различимы даже на крупномасштабных картах колумбийской Амазонии.

А вдруг в этих скрытых от всего мира пещерах также есть наскальные рисунки, в глубокой древности нанесенные далекими предками коренных жителей региона, о которых их современные потомки до сих пор ничего не знают? Вот бы побывать в них.

Миту

Всего пятьдесят минут полета, и наша «Сессна» приземлилась на взлетно-посадочную полосу аэропорта Миту.

Поселился в центре Миту, в отеле La Voragine, стоящем на набережной Ваупеса. Как же здорово после возвращения из джунглей встать под прохладный душ, помыться, лечь на чистую кровать и включить кондиционер.

Вечером все вместе поужинали в кафе и, долго не засиживаясь, отправились в отель высыпаться после ритуала яхе.

Воскресное утро. В церкви прошла служба, на которую пришло много людей. Затем на центральной площади развернули что-то вроде народных гуляний: расставили многочисленные белые пластиковые столы и стулья, установили шатры,