Зов Айнумосири - Никита М. Тихомиров

– Не знаю, нужно ли так поступать, – возразил Нибури-эку – Если мы выдадим им своё присутствие, то наверняка никто из нас уже не увидит родного дома. Я думаю, лучше будет никуда не ходить. Здесь безопаснее.

Камуире-куру только покачал головой, несколько раздосадованный тем, что старый друг не разделяет его соображений.

– Но будет, как ты скажешь, – заметив, какое впечатление на Камуире-куру произвели его слова, поторопился добавить Нибури-эку. – Ты – наш ниспа, тебе и решать.

Опять в полуземлянке повисла тишина. Уютно потрескивали дрова в очаге, слышался мерный стук ножа о каменную плитку, на которой усиу нарезал мясо. Канчиоманте, стараясь не мешать говорящим, замер на месте. Нибури-эку отодвинулся от огня и прислонился спиной к нарам, на которых исходил удушливым потом больной.

– Мы будем искать их селение, – торжественно заключил Камуире-куру; взглянув на дядю, Канчиоманте заметил блеск в его глазах.

– Как скажешь, – отозвался Нибури, всем своим видом показывая, что не согласен с таким решением. – Как скажешь…

– Послушай, Нибури, – горячо заговорил Камуирекуру, придвигая лицо к огню. – Послушайте все! Отыскать селение шитых лиц нам очень нужно. Помните, Человек-Инуит как-то рассказывал, что они раньше жили только в глубине земли, но потом вышли к морю…

Нибури-эку, подпрыгнув всем телом на месте, издал громкое восклицание. Он посмотрел в глаза Камуире-куру и, видимо прочитав мысли последнего, широко осклабился.

– Верно думаешь, ниспа! – воскликнул он и хлопнул себя по коленкам.

Камуире-куру тоже был доволен. Канчиоманте взглянул на Паныся: и тот радовался. Один только Канчиоманте ничего не понимал.

– Человек-Инуит говорил, что у шитых лиц тоже есть кожаные лодки, – сказал Камуире-куру, повернувшись к недогадливому племяннику. – У них есть лодки!

К вечеру тяжёлое дыхание Человека-Инуита затихло. Он стал бледным, как тканое полотно, и навсегда успокоился: жизнь оставила его исстрадавшееся истощённое тело, а дух его вознёсся на небо. Айну собрались возле его ложа и в угрюмом молчании смотрели на застывшее лицо, выглядывающее из вороха грязных шкур, такое же холодное, как эта земля, которой вскоре предстоит принять покойного в своё чрево. Стоя над мертвецом, все они видели то, что ждёт каждого из них, если в ближайшее время, пока не пришла зима, они не выберутся отсюда. Оставшись на чужбине, они будут обречены точно на такую же судьбу. Но шанс, всего один маленький шанс у них всё же был, и потому каждый надеялся, что печальная участь Человека-Инуита его минует. Сейчас они обрели надежду на спасение, как яркий солнечный луч, прорвавший серую завесу их безысходного существования. Смерть Человека-Инуита лишь усилила их решимость бороться до конца и доказала, что иного выхода у них нет, если они не хотят, чтобы и их кости белели в этом безызвестном краю.

Спустя некоторое время Камуире-куру послал своего усиу копать яму рядом с могилой Кохку. Панысь, вздыхая, вышел из жилища и, вооружившись оленьей лопаткой, побрёл, опустив голову, копать новую могилу. Оставшиеся в хижине подсели к очагу, стараясь не смотреть друг на друга. Всем было тяжело. Вот и ещё один из них ушёл в другой мир; кто будет следующим?

Слышно было, как Панысь усердно рыл землю: кость громко ударялась о камни. Прислушиваясь к этим зловещим звукам, Канчиоманте впал в оцепенение. Душой его овладело смятение человека, который страстно желает ускользнуть из-под удара неминуемого рока, но не знает, что для этого нужно сделать, куда направить свои усилия. Рискованное предприятие, которое задумали Камуире-куру и Набури-эку, пугало его, потому что грозило смертью. А ему очень хотелось жить. Он не верил, что им удастся обхитрить «шитые лица», ему казалось, что столкновение с ними лишь приблизит конец. Но также он понимал, что, оставаясь на берегу этого залива, они обречены, потому как спасения ждать неоткуда. В сущности, нет никакой разницы, когда они погибнут, это всё равно произойдёт. Хотелось верить, что им повезёт и они смогут вернуться в Айнумосири, но путь к спасению представлялся ему самоубийственным.

Камуире-куру пришёл в себя первым. Он поднялся, встряхнулся и вновь подошёл к нарам, на которых лежало остывшее тело. Подозвав Нибури-эку и Канчиоманте, велел им освободить покойника из-под шкур. Когда они это выполнили, приказал замотать лицо Человека-Инуита заячьей шкуркой. Они не знали, как принято провожать умерших там, откуда был родом Человек-Инуит, и потому делали это, как было принято у айну. Затем Камуире-куру послал Канчиоманте узнать, как продвигаются дела у Паныся. Молодой охотник выскользнул из полуземлянки, но вскоре вернулся уже вместе с усиу: Панысь копал быстро.

Вновь собрались они все у ложа, и Камуире-куру обратился к покойнику:

– Отправляйся с миром к своим предкам, и пусть Богиня Огня проводит тебя. Иди и не оборачивайся, доверившись ей, не останавливайся и не думай о тех, кто остался в этом мире: боги позаботятся о живых. Иди и возрадуйся воссоединению с предками!

Сказав так, он отошёл в сторону, а Панысь и Канчиоманте подхватили покойного и понесли к выходу. Дойдя до ямы, они положили тело на одеяло, которое постелил на земле Нибури-эку, и завернули его с головой. По кивку Камуире-куру осторожно опустили тяжёлый свёрток в вырытое Панысем углубление, после чего Камуире-куру переломил нож Человека-Инуита пополам и положил обломки рядом с телом. Затем они заложили яму крупными обломками скалы, а сверху присыпали землёй. Панысь отыскал палку с рогулькой и воткнул её в свежий холмик. На этом похороны были закончены, и они побрели к хижине.

До самой ночи они вкушали жареное мясо в честь духа умершего. Разговаривали, вспоминали прошлое. Когда совсем стемнело, Канчиоманте выбрался наружу и, по обыкновению, спустился к морю. Сел на привычный камень, подложив на него прихваченный кусок шкуры, и глубоко задумался. Смотрел на безоблачное, усыпанное огоньками небо, на овальный лик растущей луны, на чёрные волны, играющие бликами небесных светил, и думал о прожитой жизни.

Когда он вернулся в жилище, Камуире-куру и Нибури-эку ещё бодрствовали и о чём-то говорили.

Пройдя к очагу, Канчиоманте перешагнул через свернувшегося прямо на земляном полу Паныся, сел на кусок кожи, который носил с собой на берег, и стал вслушиваться в разговор. Дядя и Нибури-эку говорили о каком-то приключении на Сахарене, вспоминая забавные подробности давнишней охоты. Они улыбались и перебивали друг друга. Канчиоманте почему-то всё время терял нить их разговора и решил, что лучше всего будет последовать примеру похрапывающего усиу. Лёг на нары и закрыл глаза.

Вскоре он услышал, как Камуире-куру вместе со своим другом вышли из полуземлянки, всё ещё продолжая говорить. Затем голоса их стихли.

Вдруг тишину разорвал громкий вскрик. Канчиоманте вскочил и потянулся