Зов Айнумосири - Никита М. Тихомиров

к оружию. Панысь таращился на него непонимающим взглядом, сидя на земле. Канчиоманте взял копьё и шагнул к выходу. Но путь ему заслонил Камуире-куру. Встревоженное лицо его было бледным. Он прошёл мимо племянника и встал возле огня. За ним, опустив голову, вошёл Нибури. Не говоря ни слова, они начали готовиться ко сну. Камуире-куру забрался на нары и отвернулся от огня. Нибури-эку долго сидел на ложе, хмуря широкие брови, и что-то неслышно бормотал толстыми губами. Канчиоманте молчал, не смея задать вопрос о том, что случилось.

Когда потянуло в сон, он перебрался на ложе. Нибури-эку продолжал сидеть. Канчиоманте показалось, что он заснул. Но неожиданно бородач заговорил:

– Дурную птицу увидел. Между собой и луной. И чего это духи послали её?

По спине Канчиоманте прошёл холодок. Увидеть ночью, да ещё на фоне луны, сову – хуже не бывает! Это очень дурной знак. Он боязливо покосился на поникшего Нибури, ощущая подступившую волну страха: как бы дурное предзнаменование, отметившее Нибури, не перекинулось и на него. Но тут же устыдился своих опасений.

А Нибури-эку ещё долго сидел, нашёптывая заклинания, обращённые к хранительнице очага, прося её заступиться за него и отвести беду.

2

…Ительмены, как называли себя исконные обитатели Цупки, встретили их с большой радостью. Честно говоря, несмотря на заверения Камуире-куру и других членов отряда, убеждавших, что ительмены вполне дружелюбный и добрый народ, всё же это были совсем чужие люди. И когда большая толпа спустилась на галечную косу, возле устья впадающей в залив реки, чтобы встретить подходящие к берегу челны, Канчиоманте невольно отодвинулся за спину своего дяди, стоявшего во весь рост на носу и в приветствии потрясающего луком над головой.

С берега неслись крики и смех. Люди кричали одно только слово: «Кужин». Когда лодки врезались в отмель, к ним, опережая радостно ревущую толпу, подлетели приземистые лохматые собаки и с громким лаем стали наскакивать на борта. Ительмены оттащили их подальше и привязали к столбам. Только после этого айну покинули свои челны и ступили на землю. Их сразу окружила толпа и понесла к селению, расположенному выше каменистой косы. А вокруг по-прежнему гремели крики:

– Кужин! Кужин! Кужин!..

Их привели в самый центр селения. Вокруг стояли свайные островерхие хижины, хранилища и сушила для рыбы и мяса. Несколько позади, ближе к зелёной стене хвойного леса, возвышались земляные кровли землянок, в которых, как знал Канчиоманте по рассказам бывалых людей, ительмены проводили суровые зимы. Камуире-куру почти сразу же куда-то исчез, растворившись в толпе. Молодой охотник пытался найти его, но безуспешно: тесная толпа не давала сделать и шагу.

Какими странными казались ему эти люди… Круглые лица со слегка раскосыми глазами и припухшими губами, почти безусые и безбородые. Ни у кого нет татуировок. И одежда тоже странная. Как не похожи они на айну! И лопочут что-то непонятное: не слова срываются с их губ, а какое-то сплошное цокание и прищёлкивание языками; ничего не разобрать, кроме «кужин». Впоследствии он узнал, что так они называют их – айну.

Но вот снова появился Камуире-куру. Он шёл сквозь расступающуюся толпу рядом с пожилым человеком в богатой одежде. Тот был уже почти седой, даже борода была белёсой. Наверное, вождь, догадался Канчиоманте и вскоре убедился, что не ошибся. По знаку почтенного человека толпа умолкла. Он начал что-то говорить. Люди слушали его, кивали. Вскоре женщины удалились и начали разводить огонь немного в стороне. Выносили из хижин деревянные корытца, наполняли их водой и опускали туда раскалённые камни; снимали с вешал рыбу и тоже отправляли её в воду.

– Ну вот, скоро пировать будем! – услышал Канчиоманте над ухом грубый голос Нибури-эку.

Так и вышло. К вечеру угощение было готово, и все снова собрались на главной площади, окружённой постройками. Гостей опять обступили со всех сторон, поставили перед ними деревянные корыта. Камуире-куру, уходивший в хижину вождя, приказал нескольким своим людям принести с лодок подарки вождю и его домочадцам, а также прихватить колоду-другую с брагой. Когда они вернулись, начался пир, который длился под открытым небом, пока не стемнело.

Гостям отвели одну из землянок, в которую нужно было спускаться через дымоход. Там их уже ждали разведённые в очаге огонь и тёплые, застланные травой и шкурами постели. Канчиоманте был навеселе и оттого, едва устроившись на мягких нарах, сразу уснул.

Проснулся, когда солнце было уже высоко. Его лучи, проникая через отверстие в кровле, мягко ложились на дощатый пол. В очаге теплился маленький огонёк. На нарах, идущих вдоль стен, он увидел ещё троих спящих; остальные давно уже встали. Канчиоманте потянулся и оторвал голову от скомканной шкуры. Он едва успел оправить на себе одежду и умыться водой из деревянной миски, как вдруг в одной из стен образовалась брешь и в землянку вошли две молоденькие девушки. Они глянули на Канчиоманте из-под длинных ресниц и застенчиво склонили головы. В руках у них были миски с едой и свежей холодной водой. Девушки поставили всё это возле очага и тихо, как и пришли, удалились, прикрыв за собой дверь. Канчиоманте тоскливо посмотрел на угощение и отвернулся: внутри мутило от выпитой накануне браги. Подошёл к миске с водой и, поднеся её к пересохшим губам, стал жадно пить. Стало немного легче, голова прояснилась.

Он подошёл к маленькой дверце и потрогал её, затем чуть надавил. Дверь, сколоченная из коротких обрубков досок, легко поддалась.

– Не вздумай выходить из неё, – услышал он предостерегающий голос. Обернувшись, увидел спускающегося по бревну с зарубинами, приставленного к дымоходу, Нибури-эку.

– Иначе ительмены примут тебя за мужчину, носящего женскую одежду и выполняющего их работу. Мужчина должен выходить только через отверстие для дыма.

Нибури-эку спустился, присел возле принесённых девушками угощений и начал есть. Канчиоманте вернулся на своё ложе и сел на скрипучие нары. Долго смотрел на аппетитно жующего бородача.

– С утра уж мен идёт, – заметил Нибури, не поднимая глаз от миски с варёным мясом. – Много шкур и жира выменяли, камня прозрачного тоже много отдали ительмены за тот товар. Скоро и обменивать будет нечего.

Канчиоманте слушал вполуха, сейчас его куда больше занимала слабость и боль в голове.

– Сходи посмотри, – продолжал Нибури, с хрустом вгрызаясь в хрящ. – Может, поможешь чем. А после опять пировать будем.

Канчиоманте встал. Может, и правда на воздухе полегчает. Помня предупреждение Нибури-эку, стал взбираться по столбу к отверстию в кровле.

Едва он оказался на земле, как на него налетела стайка босоногих детишек, которые метили в него из игрушечных луков. Канчиоманте поднял над головой руки и заревел, подражая медведю. Дети выпустили в него безобидные стрелы и с визгом бросились врассыпную. Он усмехнулся и пошёл к центру селения,