Зов Айнумосири - Никита М. Тихомиров

стремился, так и не нажил. Вроде всё у него было: и жёны, и дети, и богатство, и почёт. По почему-то всегда находилось что-то такое, что не давало ему почувствовать себя довольным жизнью; счастье всякий раз ускользало, когда, казалось, было совсем рядом. Но раньше хотя бы он был молод. Думал, что когда-нибудь всё наверстает: счастье само собой придёт. Но годы шли, а его как не было, так и нет. Всего смог добиться, а счастья нет. А Тельмуургину удалось, похоже. Всем доволен. Ни о чём он не жалеет. Почему-то не замечал раньше этого Ринтелин, думал, Тельмуургин такой же. А вот и нет.

«Лучше бы он не приезжал, – вздыхал старик, глядя на игравший оранжевыми бликами океан. – Не тревожил бы душу».

Тут и так никакого сладу нет: жёны – одна строптивая, другая глупая, дети знай себе только веселятся, зять какой-то простой, будто и не нужно ему ничего – сидел бы только да пыхтел, опустив голову. Только старший сын во всём был похож на отца: твёрд в решениях и суров с людьми. На него и надежды. Настоящего человека вырастил из него Ринтелин. Поглядят на его сына люди и скажут: «Вот настоящий луораветлан идёт!» Статный, сильный сын получился. Хоть здесь охранители не подвели.

Снова вспомнив о спящем в яранге госте, Ринтелин насупился, подобрал губы. Надо будет обязательно посоветоваться с шаманом: Ятыргын всё растолкует, поможет. Много шкур и китового жира попросит, наверное. Уж кто-кто, а Ятыргын знает, как богат Ринтелин; не упустит человек духов своего, постарается взять побольше. На китовом празднике всё и будет: попросит Ринтелин у него помощи. Для себя же мехов и жира не жалко. Сколько запросит шаман – столько и отдаст ему Ринтелин, скупиться не станет. Не смерть ли подкралась незаметно? Жить-то очень хочется. Пускай и счастья не будет, как и прежде, главное – отогнать смерть: рано ещё умирать. Ещё про всё былое подумать надо, всё осмыслить хорошенько.

Вернувшись в холодную ярангу, в которой горел только один жирник (разводить огонь в очаге, когда мужчины выходили на охоту, не полагалось), Ринтелин скинул одежду и забрался под одеяло. В пологе уже все спали, только Хегигиш, вместе с собаками ночевавший в чоттагине, чем-то шуршал. Ринтелин долго ворочался: пробирал озноб. Крутился, крутился, потом прижался к Тэмнэ. Стало тепло. Задремал.

Разбудили стариков громкие ликующие крики, разносившиеся над стойбищем вместе с влажным холодным ветром. Тельмуургин, кое-как натянув штаны, торбазы и кухлянку, выскочил из яранги первым, а Ринтелин ещё долго копошился и путался в одежде, прежде чем сумел оторвать от мягкого ложа своё грузное тело. Оказавшись снаружи, Ринтелин зажмурился от лучей яркого полуденного солнца, бьющих прямо в глаза. Прислонил ладонь ко лбу козырьком. От яранг к морскому берегу бежали женщины и дети. Тельмуургин был уже далеко: бежал, выбрасывая вперёд свои худые длинные ноги наравне с детворой. Вдалеке, на косе, уже стояли две или три женщины и один мужчина, махавшие над головой руками, приветствуя правившие к берегу байдары. Где-то впереди мелькнула стройная спина младшей жены; старик зло засопел, вспомнив, как смотрела она на гостя. От реки подымалась старшая жена. Ринтелин подозвал её.

– Принеси горящих углей, – строго велел он женщине. Тэмнэ кивнула и быстрым шагом направилась в ярангу. Ринтелин заковылял дальше.

Байдары были ещё далеко: они едва-едва вошли в залив. Подойдя к толпе женщин и детей, Ринтелин властно раздвинул их рукой и остановился рядом с Тельмуургином и тем мужчиной, которого увидел, когда вышел из яранги: это был его пурэл Хегигиш. Устремив подслеповатые глаза на скользящие по мелкой волне лодки, старик пытался разглядеть, что везут на берег добытчики. Солнечные блики на воде мешали ему: ещё слипающиеся ото сна глаза щипало. Но все вокруг были возбуждены, и Ринтелин понял, что Морской Хозяин послал охотникам хорошую добычу. Он незаметно подозвал Хегигиша и, чтобы не услышали окружающие, в особенности Тельмуургин, тихо спросил его, с какой добычей возвращаются промысловики.

– Белого кита тянут, – ответил пурэл, но ответил громче, чем надеялся Ринтелин. Тельмуургин услышал и обернулся. Ринтелин смерил раба долгим негодующим взглядом.

– Готовься гостя встречать! – весело откликнулся Тельмуургин, обнажая ряд пожелтевших от времени, но ещё крепких зубов. – Пускай женщины несут угощение!

Кто-то из стоящих тут же женщин немедля кинулся к ярангам. Ринтелин опять увидел среди них Ыттынеут. «Ты смотри, какая покладистая стала! С чего бы? – Посмотрел в спину Тельмуургину, который вновь повернулся в сторону моря. – Знает, что виновата, вот и старается услужить…» На душе стало гадко и противно.

Байдары были уже совсем близко, когда женщины, неся на руках дары, спустились к самой воде. Впереди всех с горшком, наполненным горящими головнями, встала Тэмнэ. Гребцы в последний раз ударили по волне вёслами, и байдары уткнулись во влажную прибрежную крошку. Охотники выпрыгнули на берег и под восторженные крики женщин и детей начали вытягивать за ремни подвязанную к одной из лодок белую тушу. Ринтелин заметил Укукая, неловко пытавшегося помочь остальным: он всё ещё не привык к занятиям береговых луораветланов, хотя жил среди них уже давно. Парень старался как мог, но в нём чувствовалась неуклюжесть, присущая настоящим тундровикам. Ринтелин неодобрительно покачал головой. Укукай заметил разочарование в глазах тестя и совсем поник.

Когда белуху вытащили из воды, женщины обступили её бледное жирное тело со всех сторон и, приговаривая нараспев пышные приветствия, начали засовывать в рот убитого зверя растёртое в порошок и смешанное с жиром мясо, ветки ольхи и пучки сухой травы. Тэмнэ развела прямо тут же небольшой огонь, и женщины начали прыгать вокруг него, потрясая над головой ножами. К ним присоединились Хегигиш и Тельмуургин. Немного помедлив, затопал по гальке короткими толстыми ногами и Ринтелин – хозяин стойбища. Охотники, принёсшие добычу, стояли в сторонке. Вокруг с громким заливистым лаем носились несколько сорвавшихся с привязи собак, так и норовивших вцепиться клыками в неподвижную тушу белухи. Не обращая на рассвирепевших псов никакого внимания, люди продолжали танец, ритмично топая ногами, всё убыстряя ход. Ринтелин запыхался и закашлялся. Вышел из круга пляшущих вокруг костра людей и присел на корточки. Поймал взволнованный взгляд сына; покачал головой, давая понять, что ничего особо серьёзного с ним не произошло. С завистью поглядел на кружившегося среди женщин Тельмуургина. Подбежал Хегигиш, но старик сурово отогнал его: сжатый кулак едва не угодил чересчур заботливому невольнику по лицу.

Когда обессиленные, но довольные танцоры попадали на землю, мужчины приступили к разделке добычи. Перед тем как обагрить ножи, они накинули на голову белухе шкуру, чтобы зверь не видел, что с ним будут делать. Ринтелин