Зов Айнумосири - Никита М. Тихомиров

женщин, несущих на плечах тяжёлые сумы и корзины, он начинает плакать, как малое дитя, просит угостить его сочными побегами пучки и сладкими луковицами сараны. И женщины всегда делились с ним своими сборами. Все люди котана помогали кормить медведя. Канчиоманте тоже иногда относил ему пищу от очага своего отца: мать собирала в корзину остатки семейной трапезы, а Канчиоманте относил их к загону, где содержался медведь. Он всегда с радостью выполнял это поручение, ведь это было почётной обязанностью, которой никто в селении не пренебрегал: и взрослые, и дети кормили зверя, чтобы Яйенкур смог его вырастить и достойно исполнить обряд.

Канчиоманте с раннего детства знал, что должно случиться с медведем, когда он вырастет, потому что уже видел подобное раньше. Он знал, что дух умерщвлённого медведя будет счастлив, что после того, как он посетит своего повелителя, он возродится вновь. Но Канчиоманте почему-то всё равно было жаль воспитанного людьми зверя: медведь так доверял людям, считая их своей семьёй… А однажды эти люди должны будут его убить.

Через решётчатую загородку Канчиоманте подолгу смотрел на косматого зверя, любуясь игрой солнечного света на его бурой шерсти. Канчиоманте сдружился с медведем Яйенкура. Зверь позволял подростку гладить его и чесать за ушами. Выходя по утрам из хижины и заметив у клетки сидящего в пыли мальчугана, ниспа, бывало, хмурился, но не прогонял Канчиоманте, так как тот не делал ничего худого. Живя среди людей, зверь должен быть счастливым, чувствовать ласку и заботу; все люди котана должны были заботиться о его благе. Поэтому в привязанности Канчиоманте к медведю не было ничего необычного и Яйенкур молчал.

Канчиоманте знал, что судьба медведя предрешена, что ничто не может её изменить; знал, что так положено, заведено древними обычаями мудрых предков. Знал, что медведю нестрашна смерть – в этом его предназначение, но всё равно внутренне протестовал против участи, уготованной доброму зверю. Но как иначе могли люди выразить своё уважение к мохнатому и его хозяину – Нипури Коро Камуи? Медведь – дар могучего бога, и люди обязаны его принять.

Но, если бы это было возможно, Канчиоманте предпочёл бы, чтобы зверя не убивали, а, открыв загородку, выпустили в лес. Ведь тогда он бы тоже смог разыскать среди скалистых ущелий своего властелина. Вот только люди считали по-другому.

Что ж, раз так положено, значит, так тому и быть, успокаивал себя Канчиоманте. Он хотел верить, что медведь, принимая смерть от рук, которые его кормили и ласкали, будет счастлив.

Когда подошло время справлять торжество, Яйенкур стал созывать гостей. В котан рода Косатки стали прибывать люди из отдалённых селений острова: то были богатые и знатные люди, других ниспа не звал. Приглашение получил и Камуире-куру, который как раз торговал на соседнем острове. Отец Канчиоманте, как друг Яйенкура, тоже был в числе гостей. Люди прибывали в котан в течение нескольких дней; на прибрежной косе стало совсем тесно от лодок приезжих. И все эти дни медведя кормили особенно щедро, предлагая ему различные вкусности. Он стал совсем толстым и неповоротливым. Яйенкур привёз медведя с острова Сахарэн несколько лет назад. Это был подарок тамошнего вождя. Яйенкур очень гордился этим даром, так как сахарэнский ниспа был очень влиятельным и могущественным человеком: его знали по всей Айнумосири как властного и непреклонного правителя, ведущего постоянные войны с соседями и не признающего ничьей власти, кроме своей собственной. Заручиться его расположением для Яйенкура было очень важно. Пользуясь покровительством сахарэнского ниспы, он сумел возвыситься на собственном острове. Яйенкур обязательно пригласил бы его на медвежий праздник, но год назад пришло известие, что тот был убит собственными братьями, которым надоели постоянные нападки и притеснения, чинимые властолюбивым и жадным родственником.

Встречая гостей, Яйенкур выходил на берег, всех приветствовал и провожал к своей хижине. Камуире-куру приехал в числе последних: его задержали торговые дела. Яйенкур настойчиво предлагал ему остановиться в своём доме, но Камуире-куру отшутился и, как всегда, расположился в небогатом жилье отца Канчиоманте, к большой радости всего семейства. Яйенкур был несколько уязвлён его отказом, но не подал вида. Уже потом одна из его жён пожаловалась как-то матери Канчиоманте, что муж её сильно обижается на торговца.

Утром намеченного для заклания медведя дня все люди вышли из своих жилищ и собрались у клетки, в которой Яйенкур содержал выращенного хищника. По знаку ниспы в толпе заголосили женщины. Упала на колени и уткнулась в землю лицом старая Тукура-мат, забила кулаками, поднимая пыль. За ней повалились на землю с громким плачем и стенаниями ещё несколько женщин. Канчиоманте стоял рядом с отцом и дядей. Они наблюдали, как всё новые и новые сородичи присоединялись к рыдающим женщинам; вот уже и мать Канчиоманте заплакала. Постепенно все жители котана и съехавшиеся на праздник гости были вовлечены во всеобщее изъявление скорби. Канчиоманте тоже пустил слезу. Так делали все. Оплакивали не медведя, а родственников, что умерли со времени последнего медвежьего праздника. Так было заведено: в день, когда должно было состояться убиение зверя, люди поминали предков.

Когда смолкли последние возгласы и всхлипывания в толпе, обступившей клетку; когда глаза прояснились от слёз, охотники, набросив на шею зверю кожаные петли, закреплённые на длинных жердях, вывели его из загона. Ниспа вместе с почётными гостями украсили его ошейники священными стружками и амулетами. После этого медведя, под одобрительные крики толпы, проводили по всему котану. Люди шли следом и желали ему всяческих благ. Канчиоманте, пристроившись позади отца, заглядывал вперёд, туда, где селение примыкало к лесу: там должно было свершиться главное действо. Зверя провели вдоль изгороди и вывели через узкий проход на залитую солнцем поляну, отделяющую жилища людей от леса. Здесь процессия остановилась. Канчиоманте, стараясь не отставать от отца и Камуире-куру, пробился поближе к охотникам, удерживающим зверя. В толпе опять раздались крики. Медведь сердито заворчал, пытаясь развернуть голову и посмотреть, что делается у него за спиной. В этот момент откуда-то сбоку выскочило несколько молодых охотников; они, один за другим, подскакивали к медведю и прижимались к нему всем телом. Зверь пытался ударить их когтистой лапой или ухватить зубами, но охотники были проворней и всякий раз увёртывались. Столпившиеся люди ликовали: над поляной разлетались крики и весёлый смех; дети, катаясь по земле, визжали от восторга. Показав свою ловкость и отвагу, молодые охотники отошли в сторону. Взбешённый медведь, превратившийся из ленивого и всем довольного увальня в грозного и опасного хищника, пытался вырваться на свободу, взрывая землю огромными когтями. Он бился и норовил высвободиться из пут. Охотникам приходилось напрягать все свои силы, чтобы усмирить его