Зов Айнумосири - Никита М. Тихомиров

Камуире-куру гордится им, бывает, упражняется во владении своим оружием. И сейчас, пока Канчиоманте сидит в тундре, его дядя любуется бликами огня на сверкающем лезвии. А боги смеются! Какие глупые люди! Время тянулось мучительно медленно.

Когда Нибури-эку всё же пришёл, Канчиоманте совсем извёлся. Он торопливо поднялся навстречу бородачу, скинул с плеч доспех. Нибури остановился подле молодого охотника, справился, всё ли спокойно, не видел ли он чего, посопел и, подняв с земли кожаный нагрудник с нашитыми на него деревянными планками, надел его и занял место Канчиоманте за выступом скалы. Канчиоманте, понурив голову, побрёл в сторону моря.

Перевалив увал, заслоняющий залив, он почуял в воздухе запах жареной оленины. Над полуземлянкой подымался дымок, напоминая о тепле и уюте человеческого жилья. Канчиоманте ускорил шаг.

Камуире-куру он увидел прогуливающимся по берегу. Дядя махнул ему рукой и, развернувшись, пошёл в сторону крутого мыса, у подножия которого шумели разбивавшиеся о камни волны. Канчиоманте шагнул в тёмный проход. У очага, как он и думал, спал, поджав ноги, усиу. Канчиоманте перешагнул через него и опустился на нары. У огня стояли прутья с нанизанными на них кусочками мяса. Взяв один прут, молодой охотник стал зубами стягивать с него сочные ломтики.

Заворочался Панысь, перевернулся на спину, вытянул ноги, приоткрыл глаза; заметив Канчиоманте, улыбнулся. Молодой охотник презрительно фыркнул и уставился в стену. Раб вздохнул и снова смежил опухшие веки. Покончив с едой, Канчиоманте подумал, что неплохо было бы ему немного соснуть. Вскоре он вместе с Камуире-куру и Нибури пойдёт к реке, где они били оленей, и спустятся по ней к морю, где, по мысли дяди, могло находиться стойбище «шитых лиц». Нужно отдохнуть да набраться сил для предстоящего пути. Он откинулся назад и завалился на жёсткое ложе, немного поелозил лопатками по жердям, устроился поудобнее и, подложив руки под голову, закрыл глаза.

…Разбудил его дядя. Канчиоманте протёр глаза и сел. У очага возился Панысь. Камуире-куру отошёл к выходу и встал там, скрестив руки на груди. Нибури-эку сидел рядом с Канчиоманте и неспокойно шевелил ногой. Молодой охотник умылся, черпая воду из миски, затем подтянул завязки на торбазах. Нибури глянул на Камуире-куру и поднялся, поднял с пола доспех, встряхнул на руке, опять взглянул на торговца. Камуире-куру махнул рукой. Нибури покашлял, поднял нагрудник, готовясь его надеть, но вдруг передумал, сунул доспех Канчиоманте и торопливо выскользнул из полуземлянки. Канчиоманте немного растерялся и остановился, глядя то на дядю, то на кожаный панцирь.

– Надевай, – сказал Камуире-куру и, подхватив лук и колчан со стрелами, вышел.

Канчиоманте натянул доспех, Панысь помог ему затянуть лямки, затем подал копьё и лук. Молодой охотник не удостоил его даже взглядом.

Едва он вышел, Камуире-куру кивнул, и они пошли прочь от берега. Панысь немного проводил их, а потом отстал: ему не полагалось идти туда, где могла пролиться человеческая кровь. Усиу должен заниматься только домашней работой да помогать своему хозяину в промысле. Война же – дело свободных людей. Когда они втроём забрались на увал, Канчиоманте оглянулся, словно прощаясь с заливом, давшим им приют, и увидел Паныся, одиноко стоявшего возле хижины и смотревшего им вслед. На какое-то мгновение молодой охотник почувствовал уважение к рабу за его преданность дяде, но затем вернулось всё то же презрение, порождённое осознанием своего превосходства.

Впереди шёл Нибури, показывая дорогу, за ним – Камуире-куру, а Канчиоманте был последним. Он нет— нет да поглядывал на болтающийся на поясе у дяди сисамский меч в деревянных налаченных ножнах. Когда-то он мечтал сам владеть таким оружием, но теперь эта, как и другие его мечты, казалась никчёмной: зачем хотеть чего-то, если этого всё равно уже не будет. Страна Мрака совсем скоро уничтожит и Канчиоманте, и его дядю, и Нибури-эку. Зачем о чём-то мечтать?

Опять шли по тундре, тем же путём, что и накануне. На горизонте вырисовывался зубчатый силуэт невысокой гряды, за которой протекала река, где они били оленей. Нибури-эку чинно вышагивающий впереди, зорко обозревал окрестности: вертел головой то в одну, то в другую сторону, иногда останавливался и подолгу смотрел вдаль; часто давал нагнать себя Камуире-куру, чтобы тихо, вполголоса, что-то обсудить. Канчиоманте, отягощённый тяжёлым доспехом, копьём и луком, держался позади; на него никто не обращал внимания. Молодой охотник чувствовал, что начинает уставать, хотя до гряды было ещё неблизко. Предоставленный самому себе, он всё продолжал размышлять о том, что их ждёт впереди.

Тундра была пуста. Сегодня в ней не было ни оленей, ни взбегающих на пригорки песцов, ни птиц, и оттого, несмотря на ясное небо над головой, она выглядела особенно неприветливо: огромное голое, покрытое чахлой растительностью пространство, над которым пролетает один лишь ветер.

Пару раз они взбирались на близлежащие холмы, чтобы с их вершин получше разглядеть, что происходит вокруг: не подходит ли незаметно враг. Но их опасения были напрасны: никто и ничто, кроме них самих, не тревожил безмолвный покой мрачной равнины. Они были здесь совершенно одни. На вершине второго холма сделали остановку. Канчиоманте положил на землю оружие и, оттянув нагрудник, распрямил натёртые плечи. Он смотрел в сторону океана, который закрывали лысые бугры, и полной грудью дышал солёным воздухом, гонимым ветром. Вдыхая прохладные струи, Канчиоманте уловил в них запах перемен. Ему показалось, что грядёт что-то необычное. Наверное, покровители что-то хотели сказать. Но что нёс в своём дыхании морской ветер, Канчиоманте не разгадал. «Уж не свою ли кончину предчувствую?» – подумал юноша.

О своих мысля дяде и Нибури-эку он не сказал ни слова. Побоялся, что это только навредит: ведь кто знает, как воспримут это другие. Возможно, приняв не до конца обдуманные ощущения Канчиоманте за знак, посланный свыше, они повернут назад. А этого молодой охотник совсем не хотел, хотя и не верил в успех их предприятия. Если они откажутся от своего замысла, то, значит, признают тем самым своё полное бессилие, сдадутся на милость злых духов этой Мёртвой Страны, жаждущих их смерти, и потеряют последнюю веру в себя, в то, что ещё можно изменить нависший над ними рок. А Канчиоманте не хотел сдаваться. Нет, он хотел бороться за жизнь, хотел, наперекор воле богов и духов, уйти от уготованной им участи и вернуться в мир, где обитает его народ.

Дядя всё же заметил отразившиеся на его лице переживания, но, не зная их подлинной природы, попытался вселить в Канчиоманте побольше уверенности.

– Пусть страх покинет тебя, ибо, даже если случится нам скрестить оружие с шитыми лицами, мы обязательно победим! Потому как проиграть мы не можем! –