Зов Айнумосири - Никита М. Тихомиров

понял, что до них докатилось холодное дыхание наступающей зимы. Это значило, что откладывать исполнение задуманного нельзя: пока не намело сугробы и пока не ударил по-настоящему мороз, им нужно увести лодку и спешно уходить в сторону солнца.

В середине ночи, совсем озябшие, они спустились к реке. Постояли недолго, затем Нибури-эку вброд, не обращая внимания на ледяную воду, перешёл реку и пробрался к самым обрывам, над которыми располагалось уснувшее стойбище. И тут заголосили собаки. Бородач поспешно вернулся к своим, и они начали уходить вверх по реке, оставляя на припорошённой снегом земле отчётливый след…

2

…Становилось всё холоднее. Зима на Цупке наступает рано: когда на островах Айнумосири ещё вовсю галдят перелётные птицы, здесь уже ровным слоем ложатся снега, реки начинают покрываться заскорузлой шершавой коркой льда. С моря часто налетали бури, и тогда приходилось несколько дней подряд отсиживаться в жарко натопленных жилищах. Теперь ительмены вместе со своими гостями переселились из лёгких воздушных хижин в глубокие землянки, где им не страшны были ни стужа, ни снежные бураны. Камуире-куру и Канчиоманте был отведён отдельный угол, где они коротали скучные зимние дни. Остальные айну расположились по соседству. Жизнь их у ительменов была размеренна и спокойна. Жители Цупки любили праздники и часто устраивали пиры. Иногда выходили в сопки на промысел: били оленей, подымали из берлоги уснувшего медведя, в каменистых теснинах ущелий выслеживали круторогих баранов.

Камуире-куру часто ходил к очагу вождя и подолгу разговаривал там с Человеком-Инуитом. Выяснилось, что он прибыл на Цупку два лета назад. Он был не один: вместе с ним на байдаре прибыло ещё трое инуитов, но все они умерли от болезней. Человек-Инуит давно мечтал вернуться на родину, просил ительменов поехать с ним, но те отказались, а одному ему до земли своего народа было не добраться. Он уже свыкся с мыслью, что ему придётся прожить весь свой век на чужбине, но тут прослышал об айну, которые приезжают к ительменам откуда-то с юга и везут дорогие товары. И тогда утраченная надежда вновь поселилась в его сердце. И теперь он не отходил от Камуире-куру, своими рассказами разжигая в нём желание посетить далёкую страну инуитов. И с каждым днём торговец всё более креп в решении идти в Страну Мрака.

А Канчиоманте, коротая дни в многолюдном земляном доме, всё больше думал о родном острове. Он скучал, но даже в доверительных беседах со своим дядюшкой ни разу не заикнулся об этом, ни разу не высказал своих опасений насчёт похода в земли инуитов: он давно убедил себя, что последует за дядей куда бы то ни было, чтобы доказать, что Камуире-куру не ошибся в нём, приблизив к себе.

Шли дни, недели, месяцы… Долгая холодная зима никак не хотела уходить. Робкое ещё солнце начало растапливать сугробы на берегах и скалах, но налетающие снегопады снова покрывали просыпающуюся землю ровным белым покрывалом: весна не спешила обосноваться на Цупке.

Айны с нетерпением ждали явных признаков смены времён года: когда с океана пахнёт влажным теплом и снега начнут оседать и таять, на реках появятся наледи и на деревьях и кустах набухнут свежие почки. Как и остальные, Канчиоманте совсем истомился. Вроде бы всё было неплохо: ительмены его вдоволь кормили, всегда приглашали на собрания охотников, брали с собой на промысел. Но молодой охотник устал от вялого однообразия такого существования и рвался поскорей отправиться в далёкое путешествие. Пусть им будут грозить неисчислимые опасности и невзгоды, только бы поскорее вырваться из опостылевшей землянки! Как зверь, посаженный в загородку, Канчиоманте рвался на волю.

Но вот стало заметно теплее: на южных склонах сопок проступили ошмётки прошлогодней травы и серые сыпучие осыпи. Ожили птицы и белки; застучали копытами по оттаявшим кручам бараны; зашевелились, медленно пробуждаясь от спячки, медведи. С моря ветер пригнал тяжёлые чёрные тучи, которые излили на землю потоки воды. По логам и лощинам побежали громкоголосые ручьи; лёд на реках почернел и вздыбился пузырями…

Затем лопнули почки на деревьях, реки очистились, из земли полезли первые зелёные росточки.

У айну уже всё было готово к предстоящему путешествию: в лодки погружены припасы, тюки с тёплой одеждой, рыболовные снасти и оружие. Товары, что остались с прошлого лета, Камуире-куру увязал в отдельный мешок. Вместе с ними в поход попросились два ительмена. За зиму Человек-Инуит смастерил две байдары, на которых их небольшому отряду надлежало идти в Страну Мрака. Айны пробовали возражать, говорили, что их лодка хороша и они не хотят уходить в море на казавшейся такой хлипкой кожаной лодке, но Человек-Инуит на деле доказал, что его лодка гораздо лучше держится на воде, легче управляется и, что самое главное, гораздо быстроходнее тяжёлого челна, выдолбленного из цельного дерева. Он посадил недоверчивых айну в одну из байдар и вышел в открытое море: после этого даже самые упрямые вынуждены были сдаться, воочию убедившись в превосходстве инуитовых байдар над их неуклюжими долблёнками.

Ительмены устроили прощальный пир в честь отважных храбрецов, на котором были выпиты остатки браги и съедено невероятное количество изысканных яств. Шаман провёл над путешественниками обряд очищения и умилостивил духов-защитников, принёс жертву морю. На следующее утро айну и хозяева селения спустились на берег. После напутственных речей, пожеланий удачи люди Камуире-куру, Человек-Инуит и два присоединившихся к ним ительмена спустили лодки на воду и запрыгнули в них; оттолкнулись от каменистого дна. Лодки плавно заскользили по мелкой волне и повернули к устью залива. Мальчишки на берегу радостно завизжали. Камуире-куру встал в полный рост и поднял руку в жесте прощания.

Покинув залив, где провели зиму, они повернули на север и пошли под парусом вдоль скалистого побережья, мимо лобастых мысов, твёрдо сдерживавших натиск великого океана. Далёкие, покрытые нетающими снегами горы, сменяя друг друга, проплывали мимо, отступая назад. А справа, сверкая на солнце, лежала ровная морская гладь.

Иногда они видели подымающиеся над лесом дымы, но, не заворачивая, проходили мимо: не каждое ительменское селение было мирным. На ночь приставали к берегу, выбирая для стоянок глухие бухточки, окружённые скалами и лесом, подальше от стойбищ; выставляли дозор и только после этого разводили огонь. Даже оба ительмена, что вместе с ними делили тяготы дальнего плавания, не выражали особого рвения повстречать своих соплеменников: их род враждовал с северными соседями, и вражда эта иногда перерастала в кровопролитие.

Человек-Инуит по-прежнему рассказывал о своей стране, не давая интересу Камуире-куру хоть ненадолго угаснуть. Рассказывал о больших празднествах, которые люди устраивают у него на родине, раз в год собираясь на острове, для чего промышляют китов, чтобы еды хватило на целое племя. Говорил о могуществе