Зов Айнумосири - Никита М. Тихомиров

А Канчиоманте вдруг устыдился: дядя принял его колебания за трусость. Но ведь он не боится врагов, даже смерть от их копий и стрел не страшит его: умереть в бою – настоящая честь. Взглянув на Нибури-эку, молодой охотник заметил в его глазах насмешливый блеск. Внутри всё всколыхнулось.

– Я жду встречи с шитыми лицами: мои стрелы изнывают от желания испить их крови! – твёрдо сказал Канчиоманте и отступил от Камуире-куру.

Нибури-эку отвёл глаза и одобрительно закивал головой. Камуире-куру невесело улыбнулся.

– Возможно, скоро они смогут унять свою жажду! – сказал он и отошёл от племянника.

Солнце неторопливо опускалось к горизонту. Тундра стала огненно-рыжей с фиолетовыми пятнами теней по ложбинам и впадинам. На восточной стороне небосклона появились лёгкие, невесомые как пух облачка. Ветер шевелил травы и тонкие ветви ольховника. А три человека продолжали упорно идти вперёд. Заветная гряда становилась всё ближе: уже видно было каждый распадок, каждый уступ на её поверхности. Канчиоманте снова отстал на два десятка шагов от неутомимо шагающих старших воинов. Нагрудник мешал, сдавливал грудь: хотелось скинуть его, освободиться. Раньше, верно, и не заметил бы его тяжести, но теперь, после долгих голодных дней, когда им часто не удавалось добыть даже куропатку, тело его ослабло. И два последних дня, когда можно было набить иссохшийся желудок до отвала, ещё не вернули ему былую силу.

Когда взобрались на гряду, вновь присели передохнуть. Нибури-эку, видя, как устал Канчиоманте, забрал у него нагрудник, предложил Камуире-куру, но тот отказался; тогда бородач сам натянул его. Отдыхали недолго: едва восстановилось дыхание – начали спускаться к реке. Канчиоманте теперь бежал впереди всех: в теле, после того как он отдал доспех, ощущалась лёгкость. Переправившись через реку на левый берег, где было легче идти, сразу повернули вниз по течению.

Они дошли до полузаросшей косы, где Канчиоманте обнаружил следы старого стойбища, и немного задержались. Камуире-куру ходил между остатками очагов и шевелил обрамляющие их камни ногой. Он был задумчив и молчалив. Походил, походил, затем остановился и кивнул в сторону, куда уносила свои воды река.

– Они там, – сказал он и зашагал дальше.

Нибури усмехнулся в усы, показав ряд крепких белых зубов, и сделал выпад копьём. Все засмеялись.

Вдоль реки продвигались осторожно: за каждым холмом мог открыться залив, куда впадала река и где могло располагаться стойбище. Из предосторожности они покинули удобную для ходьбы низину и взобрались немного выше на склон. Здесь кое-где торчали обломки скал и росли мелкие кустарники, за которыми, в случае чего, можно было укрыться. За парой поворотов они увидели ещё не развалившийся остов жилища: несколько шестов торчало из земли, а вокруг валялось несколько обломков и оленьи рога. Нибури-эку и Камуире-куру решили, что это охотничий лагерь «шитых лиц», а главное стойбище лежит дальше. Ветер дул с моря, и это было на руку трём айнам: собаки врагов не почуют их приближения.

Они миновали ещё один холм. Река повернула к северу и текла теперь по равнине, где негде было укрыться. Айну остановились. С холма им было видно, что река, петляя, где-то далеко вновь поворачивала к океану и скрывалась за новой грядой холмов, находящейся на востоке от возвышенности, на которой они остановились. Значит, нужно идти прямо к тем холмам, не следуя далее вдоль мелководного потока. Срезав расстояние напрямую, они быстрее достигнут устья реки. Так и поступили. Спустившись в низину, они вновь переправились через реку и пошли по мшистой равнине и холмистой гряде. Шум пенистых перекатов смолк, и над влажной, местами заболоченной землёй повисла тишина; только ветер чуть шелестел в травяных кочках.

Подойдя к холмам, они перестали разговаривать и усилили бдительность: Нибури-эку взобрался на вершину гребня, а Камуире-куру и Канчиоманте залегли у подножия склонов. Вскоре, обогнув пару бугров, они вышли к реке. Здесь она была стиснута с обеих сторон каменистыми берегами. Уклон был велик, но зато показалась узкая тропинка. Канчиоманте и его дядя, пройдя немного по ней, обнаружили на земле, у небольшой лужицы, вполне отчётливые следы маленькой ноги: должно быть, здесь ходили дети. Камуире-куру тотчас же помахал рукой шедшему по холму Нибури-эку. Бородач кивнул, давая знать, что всё понял: теперь ему надлежало идти впереди, чтобы заблаговременно предупредить о возможной опасности своих товарищей. Он рысцой направился вперёд по гребню, а Канчиоманте и Камуире-куру немного задержались, давая ему время продвинуться дальше.

Когда Нибури-эку скрылся за дальним отрогом, они вновь пошли по тропе, насторожённо оглядываясь по сторонам. На противоположном берегу на склоне увидели вырубленный ольшаник: обрубки стволов ещё белели. Это значило только одно: люди были здесь на днях. Затем на тропе попалось ещё несколько следов: все они были детскими. Теперь стало совершенно очевидно, что они приближались к стоянке «шитых лиц»: дети всегда играют недалеко от дома.

За очередным поворотом узкой долины они, к своему удивлению, увидели Нибури-эку, стоявшего на тропе опёршись на копьё. Когда они подошли, бородач, указав на холм по другую сторону урчащего потока, сказал, что стойбище находится за ним.

– Я видел, как из-за холма поднимался дым, – сказал он.

– Тогда надо сойти с тропы, чтобы нас ненароком не увидели, – проговорил Камуире-куру, заглядывая за Нибури-эку, чтобы увидеть, что находится дальше.

Нибури-эку кивнул, соглашаясь. Канчиоманте медленно поднял глаза вдоль склона холма, прикрывавшего селение «шитых лиц».

– Взберёмся на него и посмотрим, – проследив взгляд молодого охотника, добавил Камуире-куру, покручивая ус. Но никто не тронулся с места: стоял, задумавшись, Камуире-куру, стояли и Канчиоманте с Нибури-эку. – Пойдём, – наконец пробормотал он, поправляя меч. – Всякие сомнения уйдут, когда мы всё увидим своими глазами.

Нибури-эку многозначительно кашлянул. Канчиоманте крепче сжал копьё. Все они думали об одном и том же: там, за холмом, находилось то, что должно было открыть им путь к спасению. Но были там и «шитые лица», которые стояли между айну и их надеждами и которые могли помешать их воплощению. Оттого, смогут ли Камуире-куру и его соплеменники обмануть этих загадочных и, по рассказам, кровожадных людей, зависело слишком много: успех значил жизнь, а неудача – одну лишь смерть. Смерть в случае неудачи могла быть лёгкой и быстрой – от стрел и копий врагов или долгой и мучительной – от холода и голода. Холм отделял их от будущего, которое грезилось в мечтах.

Они спустились к воде. Река здесь, зажатая в теснине, бурлила пуще прежнего. Нибури-эку попробовал упереть своё копьё в каменистое дно, но едва не потерял оружие: напором воды его подбросило кверху. Бородачу только чудом удалось удержать его и не дать утонуть. Стало ясно, что вброд реку в этом месте не перейти: поток опрокинет путника и