Зов Айнумосири - Никита М. Тихомиров

наверняка утопит. Стали искать переправу. Лезли по крутому берегу, цепляясь за чахлый кустарник и торчащие из земли камни. Немного ниже обнаружили сорвавшиеся с горы валуны, лежащие в реке: по ним легко можно было перепрыгнуть на левый берег.

И вот они уже карабкаются вверх по испещрённому трещинами, оставшимися от оползней, склону к округлой вершине большого холма. То и дело они посматривали на оставляемую тропу: не покажется ли кто? Взобравшись наверх, они, усталые, ничком упали на землю.

Канчиоманте, жадно глотая воздух, вдруг почувствовал запах дыма. Он поднялся на руках и втянул носом порыв ветра. Да, это был дым. Юноша осторожно пополз вперёд. За ним последовали Камуире-куру и Нибури-эку. У края скалистого выступа, за которым открывался вид на бухту, бородач потянул Канчиоманте за ногу и показал знаком, чтобы он слишком не высовывался. Молодой охотник ответил кивком: он и сам понимал, что обнаруживать себя им никак нельзя. Сейчас нужно было убедиться, что в селении «шитых лиц» имеются лодки; посмотреть, где они хранятся, и приметить, как лучше всего подобраться к ним.

Внезапно Канчиоманте почувствовал трепет: сейчас он увидит людей, в существование которых ещё утром отказывался верить. Это было странно, если не сказать больше. Молодой охотник замер и вновь обернулся к Нибури-эку. Бывалый воин был спокоен, и это вселяло в Канчиоманте уверенность. Тем более что дядя был тоже рядом.

Они очень осторожно приподняли головы над выступом скалы.

Внизу, на террасе на левом берегу реки, прямо под ними, находилось шесть низких, крытых грязными шкурами приплюснутых жилищ, над которыми курились струйки беловатого дыма. Возле хижин к кольям, вбитым в землю, были привязаны толстые пушистые собаки. Повсюду виднелись сушила, увешанные рыбой и мясом. Слышалось нестройное пение.

У одного из жилищ стояла, пошатываясь, какая-то женщина в окружении стайки маленьких ребятишек, которые тыкали в неё пальцами, трепали за полы одежды и смеялись. Затем показался мужчина: он выполз из хижины, с трудом встал с колен, выставив руки вперёд, точно слепой, побрёл к высокому берегу. Там остановился, взглянул на небо, закачался, едва не упав с обрыва; затем, развязав штаны, справил малую нужду и опять побрёл к хижине, из которой появился. Женщина проследила за ним взглядом, а потом осела на землю, уткнула лицо в ладони. Детвора бросилась на неё с весёлым воем; дремавшие собаки повскакивали. Песня, несущаяся, судя по всему, от одного из жилищ, стала громче, веселее: люди уже не пели, а просто кричали; потом этот ор оборвался и над маленьким стойбищем зазвучал хохот.

Айну, укрывающиеся на вершине холма, переглянулись: что бы всё это значило?

Дети тем временем сбежали по земляному откосу к реке и начали гоняться друг за дружкой, гомоня во всё горло. Лениво залаяли собаки.

«Что же это за люди такие? Грязные, неопрятные… Пьяные, что ли? – Канчиоманте обернулся к дяде и Нибури-эку, лежащим на животах сбоку от него, и ухмыльнулся, выражая своё презрение к „шитым лицам“. – А их ещё называют бесстрашными и кровожадными! Да они же жалкие!»

– Праздник какой-то у них, – вполголоса заметил Нибури-эку, поглаживая широкую бороду, в которую забился лёгкий сор. – Опились чего-то, вот и гудят.

Он обращался к Камуире-куру, но тот, казалось, ничего не слышал: взгляд его был устремлён дальше, за стойбище, на каменистую косу, вдающуюся в море. Нибури и Канчиоманте поглядели туда же: там, у самого моря, торчали какие-то брёвна, на которых лежали большие кожаные лодки.

– Вот они… – сорвалось у Нибури-эку, и на этот раз Камуире-куру услышал его.

– На самом краю косы поставили, – прошептал он, хмуря брови. – Как подберёшься?

Канчиоманте, тоже обеспокоенный, тревожно слушал их разговор; он и сам видел, как трудно будет осуществить их замысел.

– Идти придётся по тому берегу. В устье реку перейти, а потом под обрывом пробираться к косе, – рассуждал Камуире-куру, прослеживая глазами весь намеченный до лодок путь. – Собаки могут почуять. – Он помолчал, прикусил губу, отчего она побелела, а потом добавил: – Но по-другому не получится: по этому берегу и близко не подойти к стойбищу. Ровно, всё видно – нас сразу заметят. Как думаешь?

Он посмотрел на своего испытанного сотоварища. Нибури-эку, всё ещё теребя бороду, раздул щёки, выдохнул.

– Только по тому берегу можно подойти. И только ночью. Пробраться за краем обрыва до устья, а там спуститься к реке. Ты правильно рассудил. Иначе никак. Только вот собаки всё равно нас обнаружат. Надо действовать быстро, – говорил Нибури, поглядывая то на Камуире-куру, то на притихшего Канчиоманте. – Пока двое будут стаскивать лодку, двое других будут прикрывать, если шитые лица выскочат из своих… – он не нашёл слова, каким можно было назвать стоявшие под холмом жилища. – В общем, нужно будет не подпустить их к косе.

Камуире-куру, слушая его, согласно кивал, а его племянник вновь начал присматриваться к стойбищу людей, о которых ходили столь страшные истории. Всё стойбище выглядело как-то неряшливо: повсюду валялись кости и другой мусор; особенно много было всяких отходов под обрывом на галечном берегу речки. И люди, которых им удалось увидеть, тоже были какими-то совсем дикими: мешковатая истрёпанная одежда, спутанные волосы; дети вообще одеты во что попало: какие-то лохмотья, перетянутые ремнями, чтобы не задувал ветер. Неужели же этот народ мог наводить трепет на своих соседей, спрашивал себя Канчиоманте, следя глазами за детской игрой в догонялки.

Они просидели на холме до сумерек. За это время из одного жилища иногда ненадолго выходили люди, по одному или группами, а затем вновь забирались назад. Их было много. И, как отметили к своему неудовлетворению айну, мужчин здесь было в два раза больше, чем женщин. Это означало, что в случае, если дело дойдёт до стычки, им придётся нелегко выдерживать натиск «шитых лиц». Но выбора, впрочем, у них всё равно не было: им оставалось только рисковать, если они вообще хотели остаться в живых.

Когда на землю спустились сумерки и ветер усилился, они спустились с холма по тому же склону, по которому забирались наверх, переправились через реку и пошли правым берегом в обход стойбища, чтобы проверить, не ошиблись ли они в выборе пути. Сойдя с тропы и обогнув холм, они, следуя за увалом, стали продвигаться к морю. Когда поравнялись с местом, где река вливалась в залив, надолго остановились, чтобы подождать, когда совсем стемнеет и уляжется гуляние в стойбище: в одной из хижин всё ещё веселились, позабыв о времени. До притаившихся айну долетали редкие удары колотушки по растянутой на бубне коже. Ждать пришлось очень долго.

Звёздное небо и луну заволокло тучами, стало заметно холоднее. Потом айну почувствовали на лицах прикосновение чего-то мягкого и холодного. Снег. Нибури-эку шумно засопел. Канчиоманте с содроганием сердца