Зов Айнумосири - Никита М. Тихомиров

сходил справить нужду и всё ещё злой воротился в ярангу. Снаружи было морозно. На земле лежал тонким покрывалом снег. По небу бежали низкие тучи. Присев у очага и потягивая носом запах жарившегося в собственном соку мяса, Ринтелин оглядел спящих. Тэмнэ, разметавшись по ложу, лежала запрокинув лицо вверх. Дышала тяжело. На покрасневших щеках выступили капли пота. Старик скривил губы и отвернулся.

«Наелись грибов, теперь не подымешь», – сердито подумал он.

Пока Хегигиш готовил еду, Ринтелин шумел, передвигая тюки, ворошил одеяло, громко покашливал, ругался, в общем, делал всё, чтобы досадить спящим, заставить их пробудиться. Но сон их был крепок, и вскоре старик понял, что старается напрасно.

Когда еда поспела, проснулся сынишка Ринтелина. Вылез из-под шкур и уселся к огню, поджав под себя голые худые ножки; из-под спутавшихся чёрных волос, прикрывавших лоб, стал посматривать на отца. Старик подал ему мясо. Мальчонка жадно, с хрустом вцепился в него и стал рвать зубами. Старик тоже начал жевать, а Хегигиш куда-то улизнул.

После завтрака мальчик убежал на берег реки, где уже слышались звонкие голоса друзей. Старик, сидя у ярко горевшего огня, терпеливо дожидался пробуждения своих домочадцев. Клочок неба, видимый в отверстие дымохода, совсем посветлел. Зашевелились очнувшиеся от тяжёлого сна люди в соседних ярангах, послышались голоса. Утробно пролаяла какая-то собака. Старик услышал голос старшего сына, говорившего с мужчинами. Стойбище медленно возвращалось к привычной жизни, нарушенной праздником. Вот, вяло перешучиваясь на ходу, к реке спустились женщины.

Заворочалась Тэмнэ. Застонала. Приподняла красное лицо; блуждающий взгляд её остановился на лице мужа. Ринтелин сморкнулся, зажав одну ноздрю скрюченным пальцем, и отвернулся. От вида жены его воротило. Тэмнэ завздыхала, тяжело поднялась, надела меховой керкер[23] и выбралась наружу. Послышался хруст снега под её ногами.

Вскоре в ярангу заглянула Ыттынеут. Встретившись глазами со злобным взглядом Ринтелина, она поспешно удалилась. Старик услышал смех Тельмуургина, от звука которого его плечи опустились, а губы сжались в тонкую линию. Голоса мужчин, вместе с голосом, принадлежавшим Тельмуургину, начали стихать. Ринтелин догадался, что они отправились к берегу моря. С досадой подумал, что о нём-то самом все и позабыли.

Сегодня, как и во всякий холодный день, у него ныли кости. Даже пальцы, и те плохо шевелились. И некому даже помочь старику, некому облегчить его страдания. Кейнеу и Укукай спят: видимо, действие ядовитого гриба ещё не прошло и их разум блуждает где-то очень далеко от мира людей; Тэмнэ куда-то ушла; пурэл – и тот оставил его. Нужно приготовить притирания, снимающие боль, да отвар из целебных трав, да некому. Он попытался позвать дочь, но та не ответила; только её рука с белой в синеватых прожилках вен кожей подрагивала, выглядывая наружу из— под мехового одеяла.

Кому нужен старый человек? От него одно беспокойство: сам ничего не делает, других заставляет заботиться о нём. Эх, вернуться бы лет на десять в прошлое, когда он сам ещё выходил в море и бил китов твёрдой рукой. Тогда все его уважали и не смели противиться его воле: только махнёт головой, а жёны и раб уже торопятся исполнить его пожелание. Куда же уходит жизнь? Вскоре он совсем обессилит, и тогда его запихают в дальний угол яранги, как отслужившую своё вещь. Никому не будет до него дела. Захотят – выгонят из жилища на холодный снег, захотят – помилуют, оставят доживать свои безрадостные дни дома. В яранге будет новый хозяин – Укукай, а власть над стойбищем перейдёт к старшему сыну Ринтелина, такому же холодному и расчётливому, как отец. Ему не нужен будет Ринтелин, его печали и болячки. Он и сейчас лишь по сложившейся годами привычке слушается отца, хотя сам мог бы отлично повелевать людьми.

Старик вздохнул. Невесёлые думы избороздили его лоб глубокими морщинами; гнетущая тоска грызла сердце, как песец мёрзлую кость.

Почему духи положили человеку такой печальный конец в его жизненном пути? Старый человек становится обузой для родных и друзей: словно маленький ребёнок, он нуждается в постоянном уходе и требует к себе особого внимания. Зачем нужно так?

«Лучше б не дожил до такого позора! – вздохнул Ринтелин, смахивая со щеки слезинку. – Как людям в глаза смотреть буду, если Тельмуургин заберёт Ыттынеут?»

Внезапно издалека до его слуха долетели встревоженные крики. Ринтелин вытянул дряблую шею, широко распахнул глаза. От реки прошуршали мягкие шаги и убежали в сторону косы, откуда раздавался шум: это женщины спешили узнать, что переполошило их мужей и братьев. Ринтелин подался вперёд, опёрся на руки, подобрался к выходу, да так и замер.

Голоса приближались: их гомон, всё нарастая, надвигался от косы к ярангам. Вот мимо жилища Ринтелина пробежала, мелко семеня по заснеженной земле, стайка крикливых ребятишек. Старик торопливо вернулся на ложе, уселся, подобрав под себя кривые голые ноги, и принял степенный вид, как и полагается хозяину стойбища. Едва успел прикрыть оголившийся низ живота, как голоса, подобно бушующему потоку, ворвались в чоттагин. Затем откинулся полог, и к очагу ступило несколько человек. Впереди всех были Тельмуургин и сын Ринтелина. Остальные сгрудились за их спинами. А из-под закинутой на перекладину занавеси полога выглядывало ещё несколько испуганных лиц. По спине Ринтелина пробежал холодок: он понял, что приключилась какая-то беда, что-то из ряда вон выходящее. Иначе зачем бы люди гурьбой врывались в его ярангу.

Он поднял глаза на вошедших и немного отклонил спину назад. В упор посмотрел на сына, стараясь скрыть волнение. Тот сделал шаг вперёд:

– Мы нашли следы возле места, где река впадает в море, – заговорил он дрожащим голосом. – Кто-то ночью, пока шёл снег, подходил к стойбищу.

– Да-да! – Тельмуургин встал рядом; его сдвинутые брови затеняли глаза. – Кто-то бродил возле стойбища… – его голос прервался, и в душе Ринтелина начала расти страшная догадка; лицо его вытянулось, по щекам прошла синюшная бледность; он часто заморгал, его губы приоткрылись, кончик языка скользнул по ним, да так и остался торчать изо рта. Тельмуургин многозначительно кивнул и покашлял, прочищая горло.

Но его опередил сын Ринтелина.

– Там было три человека. След вёл с того берега. Нужно немедленно выслать людей, чтобы осмотреть всё вокруг.

Разбуженные громкими голосами, очнулись от пьяного сна Кейнеу и Укукай. Они продолжали тихо лежать каждый в своей постели, и только блики пламени, отражавшиеся в их глазах, свидетельствовали о том, что они не спят.

Ринтелин слушал сына и не верил своим ушам. Кто мог приходить к стойбищу ночью? Тундровики? Но ведь их вождь поклялся о мире и даже отдал своего сына Ринтелину. Нет, тут всё не так просто. В голове Ринтелина снова пронеслась мысль о разбитом им глиняном горшке. Неужели верны