Зов Айнумосири - Никита М. Тихомиров

Отец говорил, что всё тело тырыкы покрывала густая шерсть. Он только удивлялся, что эти звери, похожие на людей, носят одежду. Они, конечно же, украли её, но как могли они научиться правильно надевать её, подражая людям?.. О тырыкы Ринтелин мало что знал. Многие говорили, что они всегда приходят с моря; говорили, что волны иногда выбрасывают их тела на берег. Но тогда почему, спрашивал себя старик, тырыкы, что приходили в его стойбище, явились из тундры? А может, всё-таки тундровики?

Ринтелин задумчиво накрутил на палец прядь своих волос: «Интересно, как они выглядят, эти тырыкы? И почему эти звери или, быть может, чудовища так напоминают людей?» Есть ведь инуиты – тоже люди, хотя и отличающиеся от луораветланов; есть люди и за морем, на большой земле, где растут густые леса. А кто же такие тырыкы? Наверное, злые келе их создали, чтобы они пугали людей и творили им зло.

Глядя на оживлённое, оправленное в сетку мелких морщинок лицо Тельмуургина, Ринтелин вновь почувствовал неприязнь к своему гостю, пришедшую в эти дни на смену давнишним дружеским чувствам. «Ох, лучше бы он скорее уехал», – в который уже раз вздохнул старик.

Днём небо, с утра серое, потемнело ещё больше. Ветер принёс с моря тяжёлые тучи, из которых сыпался густой мокрый снег. Всё вокруг заволокло белой мглой. В холмах выл и рычал ветер и ему вторили привязанные к кольям собаки возле яранг. Люди попрятались по своим жилищам.

Мужчины, ходившие по следам тырыкы, вернулись ни с чем: в холмах их застал снегопад, следы занесло, и они вынуждены были повернуть назад. Тельмуургин и Ринтелин выставили караульных возле мясных ям, а остальным охотникам велели не откладывать далеко оружие и ждать. Старики никому не сказали, что следы, которые утром были обнаружены в устье реки, принадлежат тырыкы: пусть люди думают, что это были просто враги – смелее будут.

– Когда убьют их, сами всё поймут, – говорил Ринтелин Тельмуургину, когда они вдвоём обходили притаившихся возле ям охотников. – Скажи людям сейчас, что им придётся встретиться с тырыкы, и они разбегутся, попрячутся в тундре и будут отсиживаться там, пока мохнатые нелюди не повытаскивают всё из хранилищ.

Тельмуургин согласно кивал, а его настороженные глаза всё шарили по сторонам, стараясь заглянуть за снежный занавес. Ветер бросал ему в лицо мокрые хлопья, которые таяли и прозрачными капельками стекали за ворот.

Клочья дыма стлались по земле, и в них чуткий нос Ринтелина распознал аппетитный, вышибающий слюну, запах варёной похлёбки, которая ждала их в яранге. Он тронул за рукав замёрзшего на месте и вглядывающегося в сторону сокрытых метелью холмов Тельмуургина. Тот встрепенулся, смахнул налипший на парку снег, и они пошли к яранге под негромкий хруст снега под ногами.

Часть четвёртая

1

К стойбищу «шитых лиц» они намеревались идти ближе к ночи. Но после полудня пришли тучи и начался снегопад. Ветер шквалами налетал на землю, разбрасывая мокрые холодные клочья снега. Выглянув из полуземлянки, Камуире-куру и Нибури-эку долго совещались, а затем объявили, что медлить не следует: нужно выдвигаться. Если суждено им воплотить свои замыслы, то лучшего случая не придумаешь: метель поможет им незаметно подобраться к селению «шитых лиц», и, уведя лодку, они смогут беспрепятственно скрыться в снежных вихрях. Единственно, что смущало, так это то, что ночью они оставили свои следы: думали, что снег скроет их, а он взял да прекратился. Возможно, «шитые лица» их заметили, возможно даже, что выставили дозор. Но тянуть с похищением лодки всё равно не следует. Дальше будет ещё холодней; этот снег – лишь начало настоящих холодов: пройдёт совсем немного времени, и море начнёт замерзать – тогда уж никакая лодка им не понадобится.

С собой взяли только самое необходимое: оружие и припасы. Шкуры не брали: от них толку мало, а нести неудобно. Они, конечно, понадобятся им потом, когда они будут плыть на юг – палатку поставить на ночь или хотя бы завернуться в мех возле костра, но пока они бесполезны. По настоянию Нибури-эку, Камуире-куру надел нагрудник. Каждый взял своё оружие. Перед уходом собрались возле очага, в молчании простояли немного, глядя на пламя, которое так долго согревало их на этой бесплодной земле. На лицах застыло глубокое раздумье.

Потом Камуире-куру обратился с молитвой к духам, чтобы они обеспечили им удачу в предстоящем рискованном предприятии. Затем все поблагодарили Ундзи Камуи – божество огня – за её заботу и покровительство. Камуире-куру взял небольшой уголёк из очага, завернул его в мох и положил в заранее приготовленный мешочек: следующий свой огонь они постараются развести от этой частички Ундзи Камуи, которую возьмут с собой.

Пока дядя возился с тлеющим горячим угольком, Канчиоманте в последний раз обвёл взглядом жилище, которое они собирались покинуть и к которому уже никогда не вернутся. Он посмотрел на нары, на которых умерли Кохку и Человек-Инуит, на сложенные из больших и малых каменных плит стены, на низкую кровлю, защищавшую их от непогоды. Внезапно обнаружил в себе чувство, похожее на сожаление оттого, что оставляет эту полуземлянку насовсем; вспомнились и горести, что им пришлось испытать, и те мгновения мимолётной радости, которых тоже, если разобраться, было немало. Вся их жизнь в угрюмом северном крае умещалась в этой убогой хижине: здесь они ели, спали, здесь делились надеждами, строили планы. Эта полуземлянка стала для них настоящим домом. Как-никак, а прожили они под её кровом достаточно долго. По крайней мере, этого времени вполне хватило, чтобы они свыклись с суровой простотой своего теперешнего жилья и могли чувствовать в нём себя уютно. И вот наступил момент, когда они должны уйти.

Несмотря на то, что впереди, если всё сложится так, как задумано, их ждало возвращение на родину, Канчиоманте было грустно. Он знал наверняка, что, когда все тяготы их злосчастного пребывания в Стране Мрака окажутся позади, он будет часто вспоминать и эту дряхлую хижину, и этот наскоро сложённый из покрытого лишайниками камня очаг, и вечера, что он вместе со своими товарищами по несчастью проводил возле него. И воспоминания об этом станут неотъемлемой частью его; они будут памятью о поре больших испытаний, возможно даже – о самых трудных испытаниях из всех, что встретятся ему на жизненном пути.

Затем, один за одним, они вышли под открытое небо. И сразу втянули головы в плечи: сильно мело, даже смотреть было трудно, потому как глаза залепляло снегом. Ещё раз взглянув, уже снаружи, на своё жилище, они пошли вдоль береговых обрывов.

Их путь лежал по