Зов Айнумосири - Никита М. Тихомиров

– значит, они остались голодными. Скоро, совсем скоро они придут, ведь с прилипшим к хребтине животом много ли набегаешь; охотиться тырыкы не умеют, потому как глупы, поэтому непременно придут, чтобы поживиться в хранилищах. «Ух, и намотаем же мы ваши кишки на копья, – думал Ринтелин, блаженно улыбаясь. – Вот уж накушаетесь вдоволь».

Жёны и дочь удивлённо смотрели на него, не понимая причины столь благодушного настроения своего хозяина. Давно уж не был он столь доволен, давно не видели они, чтобы он удостаивал вниманием своего младшего отпрыска, потому и удивлялись.

Миновав несколько глубоких оврагов, айну вышли к узкому заливу, обрамлённому скалами. Придерживаясь за выступы, спускались вниз. Здесь ветер не дул с такой остервенелой силой. У дальней стены ущелья они присели передохнуть. Чтобы подняться наверх, им нужно было пройти немного западнее, где скалы понижались, переходя в крутой, но доступный для подъёма склон. Панысь сильно устал и, едва они остановились, сразу повалился на снег. Канчиоманте тоже тяжело дышал, но, видя, как непреклонно держатся Камуире-куру и Нибури-эку, лишь присел на корточки. Пока шли – сильно вспотели; теперь же ветер начинал холодить намокшую одежду. Становилось зябко. Канчиоманте мечтательно посмотрел на жавшуюся к скалам пушистую поросль ольшаника: вот развести бы сейчас хоть маленький, хоть самый крохотный костерок!

Нибури-эку с дядей вновь отошли в сторонку и, став спиной к дувшему с моря ветру, стали что-то обсуждать промеж собой. «Не лучше ли повернуть обратно, – подумал Канчиоманте, наблюдая за ними, но тут же отогнал от себя эту мысль: – Конечно, в хижине сейчас было бы тепло. Но ведь надо выбираться отсюда. Сейчас самое подходящее время: зима-то уже пришла…»

Поднялся Панысь: приморозило лопатки. Посмотрел на Канчиоманте, но, поймав его ехидный взгляд, отвернулся в сторону. Камуире-куру и Нибури-эку продолжали переговариваться.

Вдруг ветер стих. Шум его умчался в холмы и растворился в заснеженных просторах. Наступила тишина, нарушаемая только негромким плеском волн в камнях. Люди беспокойно посмотрели на небо. Снег всё ещё шёл, но уже гораздо меньше, чем прежде; в тучах наметился слабый просвет. Нибури-эку и Камуире-куру торопливо подошли к сидящим на снегу Канчиоманте и усиу.

– Духи решили опять поиграть с нами, – сказал Камуире-куру, показывая на посветлевшие края туч. – Теперь нельзя идти. «Шитые лица» могут нас издали приметить. Будем ждать здесь, пока снег снова не пойдёт.

Канчиоманте взглянул на бородача, стоявшего подле дяди: тот согласно кивал.

– Подождём немного. Скоро опять тучи подойдут, – добавил Камуире-куру, вглядываясь через узкое жерло залива в чёрный, сливающийся с океаном восточный горизонт.

Канчиоманте понурил голову. Теперь ему уже хотелось поскорее добраться до стана «шитых лиц», и вынужденный отдых совсем не радовал его. Скорее бы всё совершилось! Его угнетало это тревожное ожидание: хотелось действовать. Что хорошего – вот так сидеть сложа руки, пытаясь побороть витающие в сердце страхи? Сейчас он был готов броситься прямо на копья врага, лишь бы не оставаться один на один с гнетущими мыслями. Зачем же духи и тут мешают им? В последний момент, когда всё должно решиться, они, словно в насмешку, раздвинули тучи. Наверное, хотели показать этим, сколь ничтожен человек и сколь незначимы его желания и помыслы: духи и боги вольны поступать с человеком как вздумается; человек, точно подхваченный осенним ветром листок, летит по жизни, подчиняясь чужой воле.

Канчиоманте поднялся, попрыгал на онемевших ногах, прошёлся вдоль скалы. Остальные топтались на месте, размахивая руками.

Ждать, впрочем, пришлось не так уж и долго. Они толком не успели помолиться, как в воздухе снова закружились снежные хлопья, закрывшие и море, и западные холмы. Ветра не было; вокруг было тихо, лишь море гудело в чёрных утёсах. Айну закончили короткое обращение к богам, испросив покровительства, и поднялись с земли. Теперь можно было продолжать путь. Они пошли вдоль обрыва, дошли до места, где скальные выступы погружались в склон, и стали взбираться наверх, цепляясь руками за торчащие из— за камней ветви кустарников. Канчиоманте оглянулся в сторону моря и прислушался к грозному прибою: «Как же идти на хрупкой байдаре по такой волне? Хозяин Моря гневается – так и погибнуть можно». Он шёпотом попросил у Старика о снисхождении к себе и своим товарищам, пообещав, как только представится случай, принести морю богатые дары.

Теперь не было нужды держаться всем за верёвку – ветер, что набегал со стороны океана, уже не сносил слова и отставшего всегда можно было окликнуть, поэтому Нибури-эку смотал шнур и закрепил его на поясе. Шли в том же порядке, что и прежде. Перевалили ещё через несколько оврагов и увалов и вышли к подножию пологой возвышенности; верх её сливался с небом. Нибури-эку заволновался, остановился. К нему подошёл Камуире-куру. Потом подтянулись и Канчиоманте с усиу. Нибури-эку говорил взволнованно, сбиваясь с мысли. Сказал, что, по его мнению, стойбище «шитых лиц» лежит по ту сторону возвышенности, под которой они находятся. Но на вопрос Камуире-куру, не ошибается ли он, бородач не мог ответить ничего определённого. «Должно быть там. Я так думаю. Мы уже много прошли, поэтому оно должно быть там», – говорил он, теребя кончик носа. Камуире-куру велел всем приготовить оружие, ещё раз напомнил о том, кому что надлежит делать. Канчиоманте слушал его, ощущал, как по всему телу его разбегается мелкая дрожь; но дрожал он вовсе не от холода, потому как за время ходьбы снова успел вспотеть, нет вовсе не холод являлся тому причиной: он осознал, что решающий миг почти наступил. Он даже попытался представить себя грядущим вечером: будет ли он всё ещё жив, сможет ли вдохнуть этот морозный, пахнущий морем воздух или будет лежать в снегу на каменной косе подле чужого стойбища, не испытывая ни тревог, ни страха.

Умирать не хотелось.

Сейчас не успокаивала даже мысль о славной смерти в пылу сражения. Хотелось жить. Желание это походило на жажду.

Камуире-куру шагнул к нему, придвинулся вплотную; Канчиоманте ощутил на своей щеке его дыхание, а потом услышал его приглушённый голос.

– Держись Паныся. Делай только то, что ты должен. Назад не смотри, что бы ни случилось. Мы с Нибури сами справимся. Ваше дело – лодка. Больше ничего. Под стрелы не лезь. – Он запнулся, глаза его забегали по заснеженному склону, потом упёрлись в лицо племянника: – И ещё, обещай, что, если… Обещай, что не забудешь о моих жене и детях, если что-то случится со мной.

Канчиоманте, испугавшись его слов, отступил на шаг, дрожащей рукой схватился за грудь. Дядя продолжал стоять, возвышаясь над ним, глядя прямо в глаза.

– Обещай, – повторил он.

– Клянусь! – сказал Канчиоманте, склоняя голову.

Время текло неимоверно медленно. Ринтелину начинало казаться, что уже ничего не произойдёт, что он