Зов Айнумосири - Никита М. Тихомиров

две человеческие фигуры и направились в их сторону. Ветер разметал кружащийся в воздухе снег, и теперь всё было видно как на ладони. Усиу, а вслед за ним и Канчиоманте, упали на землю и прижались к холодной гальке. Они видели, что Камуире-куру и Нибури-эку тоже заметили появившихся «шитых лиц» и спрятались за земляным выступом, которым заканчивался откос берега над самым устьем.

Враги передвигались медленно. Они шли, насторожённо оглядываясь по сторонам. Собаки, что были привязаны над обрывом – теперь и их было отлично видно, завидев своих хозяев, лютовали пуще прежнего: грызли постромки, кидались на столб, царапая когтями землю.

Канчиоманте понял, что сейчас-то всё и начнётся… «Шитые лица» поравнялись с собаками. Присели возле них, приладили стрелы к лукам. Стали вглядываться в противоположный берег, где снег шёл гуще. Затем один из них двинулся дальше, пригнувшись и обозревая всё вокруг.

Канчиоманте видел, как Нибури заложил на тетиву стрелу, из-за кочки наблюдая за приближавшимся врагом. Камуире-куру отложил в сторону меч и тоже взялся за лук. «Шитое лицо», что оставался возле рвущихся псов, окликнул своего товарища и направился в сторону вжавшихся в землю Канчиоманте и Паныся. Молодой айн почувствовал, как мурашки забегали под его паркой. Неужели заметили?

Враги уже почти поравнялись с засевшими под берегом Нибури-эку и Камуире-куру. Панысь и Канчиоманте не смели шелохнуться. «Шитые лица» остановились. Они смотрели прямо на двух айнов, лежавших на каменной косе, но, по-видимому, не могли понять, кого или что они видят. Было ясно, что если они пройдут ещё немного вперёд, то зрение их уже не обманет. Канчиоманте стал потихоньку подтаскивать к себе лук, другой рукой перехватил стрелу, стараясь чтобы его движение не было замечено «шитыми лицами». Он уже почти пододвинул лук, чтобы пустить в ход, едва это станет необходимым, как вдруг шедший впереди враг остановился и заговорил на своём непонятном языке. Его сородич живо отозвался. Они разошлись в разные стороны и снова двинулись на затаившихся айнов, стараясь зайти с боков.

Канчиоманте сотрясался от страха. Если бы не усиу, который схватил его за руку, он уже давно бы вскочил и кинулся наутёк, хоть и понимал, что подверг бы тем самым опасности не только самого себя. Страх его был столь силён, что ему не с чем было его сравнить: никогда не испытывал он ничего подобного; впервые в жизни оказался он лицом к лицу с врагом, который мог лишить его этой самой жизни.

«Шитые лица» приближались. Вот тот, который ранее шёл первым, прошёл мимо Камуире-куру и Нибури-эку. Лук его уже был натянут.

В тот миг, когда на лице врага проявилось наконец осознание того, что он видит перед собой лежащих на земле людей, когда с губ его готов был сорваться предостерегающий крик, а с тетивы его лука готова была сорваться разящая стрела, Нибури-эку, вставший за его спиной во весь рост, выстрелил. Крик так и не вылетел из уст «шитого лица»: он, раскинув руки и выронив оружие, ничком повалился в снег.

Стрела, пущенная Камуире-куру, настигла второго врага, но лишь ранила его. Зажав руками торчащее из плеча тонкое древко, он с громкими воплями припустил во весь дух в сторону заметённых снегом хижин. Вторая стрела, пущенная Нибури-эку ему вдогонку, пролетела над его головой и зарылась в сугроб.

Канчиоманте привстал на руках. Камуире-куру отчаянно махал им рукой, показывая в сторону сушил. Панысь потянул молодого охотника за ворот, торопя подняться. Канчиоманте вскочил и бегом, вместе с усиу, бросился к морскому берегу, где на бугре вздымались, поставленные на китовые челюсти, байдары.

Сидевшие в яранге Ринтелинова сына мужчины чутко вслушивались в доносившиеся снаружи звуки. Непрекращающийся собачий лай говорил о том, что кто-то находится совсем близко от стойбища. Все были взволнованы: уже мало кто мог усидеть на месте. Они топтались вокруг очага и тихо перешёптывались. Только Ринтелин вместе с сыном и Тельмуургином продолжали сидеть. Укукай подобрался к самому выходу и теперь, просунув в холодную часть яранги голову, прислушивался к посвисту вновь поднявшегося ветра. Хегигиш находился подле него, помня строгий наказ своего тяжёлого на руку хозяина.

Когда ветер принёс крики со стороны косы, все растерялись, уставились друг на друга. Потом все разом оборотились к своим предводителям. Даже Укукай, и тот искал взгляда Ринтелина. Старик взмахнул рукой, и воины гурьбой, переворачивая попавшиеся на пути вещи, высыпали из яранги. Ринтелин с сыном и Тельмуургин выбежали за ними. Они увидели одного из посланных к устью речки воинов, который, крича громче заливающихся звонким лаем собак, бежал к ним, пытаясь вырвать на ходу торчащую из правого плеча стрелу. Второго видно не было. Зато на косе, рядом с байдарами, кто-то возился. Укукай издал боевой клич и стремглав бросился туда, размахивая над головой длинным копьём. Ринтелин заорал не своим голосом, указывая на него. Сын рванулся с места, вскидывая в руках лук. За ним устремились и все остальные.

Не добежав до своих, раненый запнулся и повалился на снег. Он пытался что-то кричать, махал руками, но во всеобщем гвалте его никто не услышал. Укукай пронёсся мимо него, за ним сын Ринтелина во главе орущей дикими голосами толпы.

Ринтелин бежал, переваливаясь с ноги на ногу позади остальных. Тельмуургин, высокий и сухощавый, быстро опередил его. На бегу Ринтелин пытался докричаться до бегущих впереди, но тщетно: его предостережений никто не слышал. Он-то, участвовавший за свою долгую жизнь не в одной стычке, хорошо понимал, что такое засада. Те, кто был сейчас на косе, могли быть одними из многих, которые где-то затаились; возможно, что луораветланов специально отводят от яранг, чтобы потом разорить незащищённое стойбище.

Он не видел, что произошло впереди. Внезапно воины остановились, рассыпались в разные стороны. Кое-кто побежал прочь. Послышался чужой угрожающий клич. В рядах луораветланов началось замешательство. Так и есть: засада. Ринтелин замедлил шаги, совершенно выбившись из сил. В груди защемило, и он остановился, воткнул в снег копьё, потянул ворот. Нагрудник давил на рёбра. Голова закружилась, и старику пришлось, держась за копьё, сползти по нему на землю.

Его соплеменники пятились назад. Ринтелин досадливо плюнул в снег.

Канчиоманте и Панысь, упираясь руками в борт кожаной лодки, пытались сбросить её на землю. Они выбрали самую меньшую из байдар, человек на восемь, не больше, остальные были куда более вместительны. Байдара цеплялась за изогнутые столпы сушил и никак не хотела поддаваться. Айны с отчаянным остервенением толкали её, пытались раскачать, но из этого ничего не выходило. Они были мокрые с головы до ног, тяжело дышали.

Нападение «шитых лиц», выскочивших из яранг на призыв своего раненого сотоварища, Камуире-куру и Нибури-эку