Зов Айнумосири - Никита М. Тихомиров

Ринтелин заметил среди пересёкших реку своего сына. Тот, присев на одно колено, натягивал тугую тетиву своего лука. Когда Укукай подобрался к тырыкы вплотную, сын Ринтелина отпустил тетиву. У старика открылся рот, но из горла не раздалось ни звука. Сыновья стрела ударила Укукая точно промеж лопаток. Юный тундровик споткнулся, выронил копьё, оглянулся к своим, схватился за торчащий из груди костяной наконечник и медленно сполз с откоса.

Ринтелин закрыл глаза, прижал ладонь к похолодевшему сердцу. Он буквально нутром ощутил, как жизнь его рушится: ни свои, ни тем более тундровики, не простят ему этой ошибки. Всё, чего он добился в жизни непосильными трудами: нажитые почёт и уважение, – теперь обратится в прах. И, хотя это его сын пустил смертоносную стрелу, виноват был не он: всё случилось по причине злого умысла самого Ринтелина. И не будет прощения за содеянное. Проклятие падёт на его седую голову; всеобщее презрение и великий позор станут отныне его постоянными спутниками. Это его коварный ум направил стрелу в спину Укукая. Не сын, а он – Ринтелин – убил Укукая.

В памяти снова всплыл разбитый горшок…

Камуире-куру помог Нибури-эку подняться на обрыв. Потом, подхватив его под руку, потащил в сторону каменного мыса. Враги подотстали.

У Канчиоманте зародилась слабая надежда на то, что им с Панысем удастся спасти дядю и отважного Нибури-эку. Он велел усиу сбегать за вёслами, что грудой лежали возле сушил. Затем они отвели лодку от берега и, забравшись в неё, взялись за вёсла. Молчаливый Панысь сразу угадал направление мыслей своего спутника. Преодолевая нахлёстывающие на берег валы, они направили байдару на оконечность мыса, куда, как они подозревали, попытаются выйти их соплеменники. Приходилось хорошенько налегать на вёсла, чтобы не быть снесёнными обратно к берегу. Байдара раскачивалась из стороны в сторону, волнами её кидало то вверх, то вниз; деревянный каркас кожаной лодки жалобно скрипел, словно прося пощады у грозного океана. Теперь им уже не было видно ни Камуире-куру с Нибури-эку, ни «шитых лиц»: они оказались за изгибом берега. Плыли вдоль него, держа к мысу, где обрывы были не столь крутыми, как те, под которыми шла их лодка.

Их захлёстывали пенистые брызги, ледяной ветер пронизывал намокшую одежду; пальцы, крепко— накрепко вцепившиеся в деревянные вёсла, коченели; в волосах и бородах намерзали гроздья прозрачных ледышек. Если бы не постоянная необходимость грести, они, наверное, замёрзли бы до смерти. Запрокидывая голову, Канчиоманте с надеждой обозревал распадки и трещины, надеясь обнаружить в одном из них спускающихся к воде товарищей.

До оконечности мыса оставалось совсем недалеко. Здесь ветер дул с сокрушительной мощью, вздымая огромные валы, в которых байдара казалась невесомой щепкой. Волны играли ею, то подкидывая к серым небесам, то увлекая в тёмную бездонную пучину. Айны пытались направить её носом к водяным горам, но те швыряли её как им заблагорассудится. Байдара стала неуправляемой. Панысь отложил бесполезное весло и начал нашёптывать слова молитвы. Канчиоманте же всё ещё пытался развернуть лодку, сопротивляясь грозной мощи разбушевавшейся стихии.

Борьба с волнами продолжалась долго. Канчиоманте уже не чувствовал рук от усталости. Временами казалось, что лодку выбросит на береговые скалы. Но, то ли благодаря какому-то чуду, то ли по непредсказуемому капризу великого океана, этого не произошло. Байдару отнесло за рифы, которые принимали на себя всю необузданную силу волн, и она уцелела. Только тогда, почувствовав себя в относительной безопасности, Канчиоманте отложил весло и спрятал онемевшие руки в складках своей парки.

Здесь у них появилась возможность передохнуть. Нужно было лишь изредка браться за вёсла, чтобы отвести лодку подальше от берега. Они с нетерпением оглядывали вершины береговых скал. Они всё ещё надеялись на то, что Камуире-куру и Нибури-эку удалось оторваться от наседающих врагов и избежать смерти. Утёсы в этом месте действительно оказались вполне пригодны для спуска: изрезанные трещинами и выступами, они не представляли особой опасности при спуске. Но, вспомнив о том, что Нибури-эку был ранен, Канчиоманте понял, что беглецам и здесь будет нелегко.

Они сидели уже достаточно долго. Камуире-куру и его друг всё не появлялись, и потому Канчиоманте решил высадиться на берег и взобраться на утёсы, чтобы посмотреть, что происходит наверху и стоит ли им вообще ждать кого-то. Он едва успел растолковать всё Панысю, как тот, сидевший лицом к берегу, вдруг издал неясное восклицание и указал рукой на вершину обрыва. Молодой охотник обернулся.

На вершине одного из утёсов стоял Камуире-куру. В руках он сжимал свой меч. Он стоял спиной к морю и поэтому не видел покачивающейся под скалой лодки. Острие его меча, отражавшее тусклый цвет неба, то опускалось, то снова поднималось кверху. Нибури-эку видно не было.

Потом вдруг дядя оглянулся. Канчиоманте, не надеясь перекричать шум разбивавшихся о рифы волн, помахал ему рукой. Но Камуире-куру неожиданно вновь отвернулся. Канчиоманте удивлённо вскинул брови и медленно опустил руку. Камуире-куру начал кружить на месте, поводя клинком вокруг себя: он словно исполнял какой-то магический танец, плавно переступая с ноги на ногу, то отклоняясь назад, то подаваясь вперёд, следуя за движением своего меча.

Потом он ещё раз посмотрел на лодку и находящихся в ней Канчиоманте и Паныся. Приложив ладонь ко рту, что-то прокричал, но голос его был заглушён рёвом шторма. Канчиоманте привстал на полусогнутых ногах, держась за борт. Панысь тронул его за рукав и указал немного в сторону от того места, где стоял дядя. Глаза Канчиоманте расширились.

Там, куда указывал ему усиу, он увидел несколько человеческих фигур, пробирающихся по краю утёса с натянутыми для стрельбы луками. Они не спешили. Точно загнавшие оленя волки, они медленно подходили к своей жертве. С другой стороны от Камуире-куру тоже появились люди. И тогда Канчиоманте понял, что дядя был окружён: этим и объяснялось его странное поведение. Он готовился принять бой. Канчиоманте застонал и опустился на перекладину, служившую сиденьем. Схватил лук, но тут же отбросил его: ветер был слишком силён, чтобы можно было точно пустить стрелу, да байдару сильно раскачивало. Молодой охотник снова поднял глаза на скалу. «Шитые лица» выстраивались вокруг его дяди и постепенно сжимали петлю. Камуире-куру отошёл к самому краю утёса. Ветер трепал его длинные волосы и полы одежды. Снизу он больше походил на какое-то воплощение божества войны, чем на простого человека.

Канчиоманте начал метаться по лодке. Не зная, что предпринять, он на четвереньках ползал туда-сюда, что-то отыскивал глазами, бормотал какую-то бессмыслицу и бешено поводил по сторонам блуждающим взором. Панысь же сидел спокойно. На лице его застыло выражение полнейшей отрешённости.

«Шитые лица» подняли луки. Камуире-куру мечом прочертил над головой круг и кинулся на врагов. Его