Зов Айнумосири - Никита М. Тихомиров

пока он не подойдёт к реке, а затем тоже начали поодиночке спускаться, стараясь не обрушить ни одного камня на крутом склоне. Когда все они очутились внизу, Нибури-эку уже переходил реку. Камуире-куру всматривался в сторону стойбища, но вокруг не было ничего видно дальше чем на два десятка шагов.

Вот Нибури-эку ступил на противоположный берег и, обернувшись к своим, помахал им рукой. Трое айнов смело вошли в ледяную воду.

Когда они дошли до середины потока, вновь залаяла собака. Лаяла злобно, надрывисто. Айны замерли на месте, растерянно глядя друг на друга. Укрыться им, за исключением Нибури-эку, было негде. Последний подобрался к стене обрыва и начал осторожно взбираться на неё. Камуире-куру, Канчиоманте и Панысь продолжали стоять на месте, и напористые струи воды бились об их колени. Потом залаяли собаки где-то в отдалении. Камуире-куру недобро покачал головой. Нибури-эку достиг вершины откоса и выглянул на пологую террасу. Затем вновь скатился к воде, поманил к себе товарищей.

– Никого не видно. Собаки нас чуют, но шитые лица не показываются, – сказал он, когда они сгрудились вокруг него. – Я видел крайнюю их хижину. Думаю, они вряд ли помешают нам.

– Надо спешить, – кивнул Камуире-куру. – Ты, – он ткнул рукой, в которой сжимал сисамский клинок, в грудь Канчиоманте, – и Панысь идите к лодкам. Выберете ту, что поменьше, если таковая будет, и тащите её к морю. Мы останемся здесь.

Канчиоманте перехватил его взгляд: он был суров и полон решимости, что немного подбодрило молодого охотника. Он приложил к тетиве стрелу, сделал было шаг в сторону, но затем остановился. Снова посмотрел на своего дядю.

– Идите. Мешкать нельзя, – сказал Камуире-куру, вновь повернувшись к нему. Канчиоманте, всё ещё глядя на него, сделал несколько неуверенных шагов. – Ступай, племянник. Нет времени. – Затем взгляд его смягчился, и он добавил: – Не забудь о своём обещании.

Канчиоманте обдало холодом. Ему показалось, что дядя прощается с ним.

– У нас всё получится, – вставил Нибури-эку, широко улыбнувшись. – Встретимся в лодке. – Он подмигнул Канчиоманте и отвернулся. Камуире-куру свёл крутые брови.

Молодой охотник повернулся к поджидавшему его усиу. Панысь нетерпеливо постукивал стрелой по голени. Ещё раз оглянувшись на Камуире-куру и Нибури-эку, Канчиоманте зашагал вдоль кромки берега, направляясь на длинную косу, на которой располагались сушила и байдары «шитых лиц». Вскоре он и Панысь миновали устье и пошли по шуршащим под ногами окатышам навстречу неприветливому шуму прибоя.

Очередной шквал разорвал снежную пелену, когда они уже завидели впереди изогнутые столбы сушил и перевёрнутые вверх днищами кожаные байдары. Снег, опускающийся на землю, начал редеть. Канчиоманте и Панысь с ужасом обернулись в сторону проступивших в отдалении жилищ, откуда нёсся злобный, срывающийся на хрип, дружный лай собак…

Они уже выходили из яранги, когда собаки залаяли точно очумелые. Из-под лохматого капюшона Ринтелин старался всмотреться в мутную даль. Но дальше обрыва, под которым текла река, разглядеть ничего не мог. Ближние псы, привязанные ремнями к врытому в землю столбу, рвались с привязи, щерили клыкастые пасти, щетинили шерсть на загривках и угрожающе лаяли в пустоту. Тельмуургин, Укукай и сын Ринтелина тоже водили туда-сюда головами, не в силах отыскать взглядом тех, кто переполошил собак.

– Ничего не видно: келе беснуются, – прохрипел Ринтелин и ударил сына по спине: – Иди к людям: скажи, чтоб были наготове.

Послушный сын тут же исчез в снежной пелене. Укукай побежал следом. За ним, появившись точно ниоткуда, прошмыгнул Хегигиш.

Ринтелин подошёл к Тельмуургину.

– Может, и не тырыкы вовсе бродят вокруг стойбища, – приставив ко рту ладонь, очень тихо проговорил Ринтелин, по-прежнему осматриваясь по сторонам.

– А какие люди бродят в пургу по тундре? – вытаращился на него старый приятель.

– Худые… – отозвался Ринтелин, опуская к земле тяжёлый щит и пытаясь вздохнуть поглубже сдавленной доспехом грудью. – Но кто бы это ни был, – продолжал он, – они уже совсем близко, возможно, ближе, чем мы думаем.

Тут они заметили, что со стороны мясных ям, расположенных недалеко за ярангой Ринтелина, кто-то медленно приближается к ним. Ринтелин выставил впереди себя копьё.

– Кто-то из своих, – успокоил его Тельмургин, но рука его тоже потянулась к оружию.

Это был один из сторожей. Он подошёл к ним и, узнав Ринтелина, почтенно склонил голову, ожидая, когда ему будет дозволено говорить. Старик злобно топнул ногой.

– Наша собака, что мы взяли с собой, молчит, – сказал воин, поглядывая на хозяина стойбища. – Нет тем никого, – он неопределённо мотнул головой туда, откуда пришёл. – Она хорошая собака: если б был кто – обязательно бы почуяла.

В это время собаки, привязанные недалеко от устья речки, залились бешеным лаем. К ним, по цепочке, присоединились и остальные. Последней в общий хор влился лай, доносившийся со стороны мясных ям.

– Собаки чуют кого-то со стороны моря, – сказал Тельмуургин. – С моря, – пристально глядя на Ринтелина, повторил он и закусил губу.

«Странно, – подумал Ринтелин. – Почему тырыкы или тундровики избрали такой путь? Ведь к стойбищу легче и безопасней подобраться со стороны холмов. Тем более ветер дует с моря; собаки ведь по ветру чуют их… Очень странно. Они ведь сами себя выдают…»

– Возвращайся к хранилищам, – велел он молодому воину и, когда тот нехотя удалился, сказал, обращаясь к Тельмуургину: – Кто бы это ни был, но, похоже, они идут вон оттуда, – он указал остриём копья в сторону шумящего океана. – Только не понимаю, зачем им это? Ведь они сами себя загоняют в ловушку.

– Тырыкы глупы, – улыбнулся собеседник.

Ринтелин сокрушённо взмахнул рукой.

– Тарыкы, тырыкы, – передразнил он. – Может, и не они. Скоро это узнаем. Пойдём к остальным.

Они направились к яранге Ринтелинова сына, где собрались все воины стойбища и люди Тельмуургина. Там их уже ожидали. Тесно сидящие плечом к плечу мужчины повернули головы в сторону вошедших.

– Что делать будем? – спросил сын Ринтелина.

– Отправь людей к устью речки: пускай посмотрят, что там, – ответил старик, бесцеремонно раздвигая ногами сидящих и протискиваясь к жаркому огню.

На ноги вскочил Укукай. Сверкая глазами, он кинулся было к выходу.

– Куда ты! – остановил его оклик Ринтелина. – И без тебя найдётся кому этим заняться. Сядь. – Старик и сын многозначительно переглянулись. – Пускай другие идут. А ты сядь!

Укукай сконфуженно мялся у входа. Сын Ринтелина сделал знак двум сидящим возле него воинам, и те поспешно покинули ярангу. Мужчины удивлённо смотрели на своего предводителя: чего это он? Но вслух никто ничего не сказал, потому как давно отучил их Ринтелин обсуждать свои решения. Только люди Тельмуургина и сам он покачивали головами.

«Наверное, бережёт зятя», – подумал неодобрительно Тельмуургин. Мужчине, как он считал, тем более молодому, надлежало смело идти навстречу опасности.

Укукай опустился на пол позади остальных и насупился. Ринтелин брезгливо посмотрел на него и отвернулся. Подозрения его росли и крепли.

И Панысь, и Канчиоманте, оба видели, как от одной из яранг отделились