Зов Айнумосири - Никита М. Тихомиров

малыша. Они недавно поели, и Ыттынеут сама ухаживала за своим мужем, подкладывая ему в миску куски, что были пожирнее. Видно, поняла, что место её у очага Ринтелина, а не под худым боком Тельмуургина.

Особенно радовало старика отсутствие гостя: он вместе с остальными мужчинами сидел сейчас в яранге Ринтелинова сына. Воины готовились встретить тырыкы: приготовили луки и стрелы, тяжёлые копья и увесистые дубинки. Хорошо, что Тельмуургину нашлось дело: вместе с сыном Ринтелина им нужно следить за людьми, вовремя менять караульных, разъяснять воинам, кто что должен делать. Это хорошо – от Ыттынеут подальше будет.

Сам Ринтелин тоже подготовился к предстоящей схватке: оделся как полагается, рядом на ложе положил копьё, нагрудник да плетёный из ивовых прутьев, обтянутый толстой кожей щит. Впрочем, размахивать оружием он не собирался: это дело молодых и сильных. Он же, стоя за их спинами, будет лишь руководить боем. Но доспехи обязательно нужны: вдруг тырыкы бросят в него что-нибудь. Если люди под его началом одержат победу и убьют тырыкы, Ринтелина ждёт большая слава: о нём снова заговорят во всех стойбищах, всё больше люди будут приглашать его на богатые пиры и предлагать в жёны своих дочерей. А Ятыргын тоже присмиреет: а то в прошлом году, помнится, позволял себе слишком вольно говорить с Ринтелином. Надо только, чтобы Тельмуургин не взял всё в свои руки. Он гость здесь, значит, и распоряжаться людьми он не может. Надо дать ему понять, кто главный, а не то весь почёт достанется ему.

Ринтелин поскрёб ногой по полу. Тэмнэ обернулась.

– Зови пурэла, – властно приказал старик, выпятив нижнюю губу.

Женщина выглянула в чоттагин, окликнула Хегигиша. Тот перестал скрести каменным ножом по кости и поспешил забраться в полог. Тэмнэ вернулась к прерванной работе. Пурэл на четвереньках подполз к своему хозяину, из-под слипшихся прядей заглянул в глаза. Ринтелин смерил его надменным взглядом, затем проговорил:

– Приведи моего сына, да поживей! – Хегигиш кивнул, собираясь вскочить на ноги, но старик опередил его движение: схватил за грудки, притянул к себе, гнилым дыханием обдал лицо своего раба: – Да смотри, чтобы Тельмуургин за ним не увязался. Понял?

Пурэл закивал головой, моргал слезящимися глазками. Ринтелин встряхнул его и разжал изуродованные подагрой пальцы.

– Иди же, – прошипел он, и Хегигиш поскорее выбрался из полога.

Ринтелин пытался вслушиваться в доносившиеся снаружи звуки, но ветер всё заглушал. Только бы Тельмуургин не пришёл, волновался старик. Вот откинулась шкура, заслоняющая вход, послышались голоса и звук сбиваемого палкой снега с торбазов и кухлянок. В полог вошёл сын Ринтелина, высокий статный мужчина с тонкой полоской усов над верхней губой и резвым пронизывающим взглядом слегка прищуренных глаз. Он, пригнув голову, остановился напротив отца, бросил быстрый взгляд на женщин. Ринтелин жестом пригласил его сесть подле себя, затем взял длинный прут и стал ворошить прогоревшие дрова в очаге; стало немного светлее. Ыттынеут, заметив, что мужчины собираются о чём-то говорить, цыкнула на сынишку, притянула его к себе и затихла. Кейнеу и Тэмнэ ниже пригнулись к полу. Ринтелин обвёл всех медленным тяжёлым взглядом. Сын, шмыгая носом, покорно ждал, когда Ринтелин сам объяснит, зачем пригласил его. Старику нравилась эта черта его характера: сын всегда выказывал ему особое почтение, никогда не заговаривал первым, никогда не перебивал отца, любые решения Ринтелина принимал как строгий наказ.

– Когда воины заметят что-нибудь, – начал старик, глядя прямо в глаза сыну, – ты должен известить меня. Сами не суйтесь, можете вспугнуть тех, кто придёт к ямам. Мы должны подпустить их поближе, чтобы всё получилось наверняка. Кстати, – старик подался вперёд, – привязали ли собак там, где нашли следы? Враги могут и оттуда появиться.

– Всё сделали, – ответил сын, оправляя ворот, – и возле ям, и за ярангами, и там, где ты говоришь. Собаки оповестят нас о приближении врагов.

– Хорошо, – протянул Ринтелин, покручивая пальцем бородёнку. – Это хорошо. Мы никак не можем упустить этих… – он на мгновение замолчал, спохватившись, что чуть не упомянул тырыкы, – этих людей. Их нужно обязательно переловить или убить.

Они замолчали. Сын, ёрзая на шкурах, не уходил, догадываясь, что отец ещё не всё сказал. Ринтелин же намеренно не торопился, собираясь с мыслями и подбирая нужные слова. Совсем попритихли и женщины; даже маленький сынишка, и тот присмирел.

– Как там Тельмуургин? – спросил как бы между прочим старик, наклонив голову набок.

– Говорит много, – отозвался сын, недовольно покусывая губу. – Всё пристаёт со своими советами. Точно он здесь главный.

Ринтелин усмехнулся в усы. Он тут же уловил настрой своего сына и перешёл к тому, что волновало его больше всего.

– Ты поменьше слушай его. Пусть себе болтает. Птицы тоже кричат много, однако ж им никто не внемлет. Тельмуургин любит, чтобы его слушали. А ты не слушай и другим не давай. Главное, не дай ему повести людей. Тебя должны слушаться. И помни: как только что заметят – сразу ко мне посылай. Тельмуургину ничего не говори. – Ринтелин говорил, понизив голос и нервно покачиваясь из стороны в сторону. – Как донесут тебе, ты сразу Хегигиша ко мне посылай. Заберёшь его с собой, здесь от него всё равно нет толку. И пусть Тельмуургин узнает обо всё последним. Понял?

Сын кивнул и улыбнулся. Лицо Ринтелина расслабилось: сын всё сделает как нужно. Старик поднял руку и отпустил сына. В чоттагине тот позвал с собой Хегигиша.

Ринтелин посмотрел на Ыттынеут и перехватил её взгляд, который она исподтишка бросила на него. Женщина зарделась, склонила голову к груди, захлопала длинными ресницами. Из-за её спины, сверкая озорными глазками, выглядывал грязноносый мальчуган. Ринтелин изобразил руками, будто прицеливается в него из лука и пускает стрелу. Мальчишка взвизгнул, нырнул за материнское плечо, потом показался из-за другого и рассмеялся звонко и торжествующе. Старик поманил его к себе, и, когда сынишка, смущённо сложив руки на животе, подошёл, Ринтелин заключил его в объятия и прижал к себе.

– Воин растёт у моего очага! Ещё один могучий луораветлан! Будет кому позаботиться о старике на последних годах жизни. – Он выразительно взглянул на Ыттынеут. – Но это ещё не скоро будет: сначала тебе нужно вырасти.

Младшая жена подавленно потупилась в пол. Красные щёки её выдавали сильнейшее замешательство.

– Ну, ступай-ка теперь к матери, – Ринтелин отстранил от себя сынишку и легонько шлёпнул его под зад. – Пока место твоё среди женщин. Подрастай!

Потом он ещё долго сидел, греясь у очага, временами поглядывая в отверстие для выхода дыма на серый клок неба. Залетавшие внутрь снежинки таяли и крохотными каплями оседали на шесты, шкуры и на головы людей. Ринтелин был уверен, что ждать оставалось не так уж долго: тырыкы должны обязательно вернуться. Ночью им не удалось украсть – должно быть, собаки помешали