Зов Айнумосири - Никита М. Тихомиров

ошибся в своих ожиданиях и домыслах. Может, не тырыкы всё же приходили к стойбищу, а люди из глубокой тундры? Тогда чего их ждать: они испугались и уже не вернутся. Но зачем тундровикам понадобилось кружить вокруг стойбища, что они искали, чего хотели? Ринтелин никак не мог уразуметь этого. Зачем им бродить по земле береговых людей, если между ними отныне нет места вражде. Ведь здесь, у него в яранге, живёт Укукай, который вот-вот станет мужем его дочери. Или тундровики задумали какое-нибудь коварство? Может, и Укукай что-то знает об этом?

Укукай как раз вернулся в ярангу Ринтелина и сейчас сидел напротив него, жадно поглощая сочные куски разваренного, дышащего паром мяса. Глядя в его простое, совсем ещё по-детски припухлое лицо с пробивающимся пушком над верхней губой, старик напряжённо пытался отыскать в нём хотя бы какое-нибудь слабое отражение злых умыслов. Но чем дольше и пристальней он приглядывался к юноше, тем больше склонялся к тому, что Укукай, несмотря на то, что ему совсем скоро надлежало стать настоящим мужчиной, у которого будет и жена, и собственный дом, по-прежнему оставался наивным ребёнком. «Какой из него муж? Да ему ещё бы по тундре бегать с игрушечным луком да ленивым гусям шеи выкручивать! – покачивал из стороны в сторону головой Ринтелин. – Да разве такой человек может быть опасен?! Он даже Кейнеу, и то боится! Слишком он ещё молод и неразумен, точно оперившийся птенец, не знающий, для чего ему нужны крылья». Была, правда, вероятность, что Укукай ко всему этому не имеет отношения: возможно, это его отец замыслил что-то недоброе и послал своих людей следить за стойбищем Ринтелина. Вот это, пожалуй, повернее будет.

Тогда нужно приглядывать за Укукаем: вдруг тундровики попытаются с ним встретиться. Нужно предупредить сына, да и Хегигишу наказать, чтобы приглядывал за молодым тундровиком.

Укукай наелся, отодвинулся от миски с мясом, вытер рукавом лоснящийся подбородок, жирные пальцы обтёр о штаны. Затем повернулся к женщинам, улыбнулся игриво Кейнеу, поманил к себе мальчугана, усадил рядом и стал что-то ему рассказывать. Ринтелин подозрительно следил за каждым его движением. «Может, притворяется? Что-то уж больно весел». Правда, надо отдать Укукаю должное, он только что вернулся от мясной ямы, возле которой просидел довольно долго. Но это и настораживало Ринтелина.

Когда Укукай вышел, старик подозвал к себе Тэмнэ.

– Сходи-ка за сыном, – велел он, и женщина, накинув меховую кухлянку, удалилась.

Сын явился незамедлительно. Прошёл к очагу, уселся, тяжело вздохнул. Ринтелину не понравилось это: «Видно, думает, что я посылаю за ним по стариковской суетности».

Ринтелин отослал женщин вместе с младшим своим отпрыском, а потом велел сыну сесть поближе.

– Ты вот что, – начал он, сверля его жёстким взглядом, – за Укукаем надо бы посмотреть. Не к добру всё это. Ты его держи рядом с собой.

Сын немного удивился. Ринтелин заметил, как его лицо побледнело.

– И Хегигиша упреди. Пусть следует за Укукаем везде.

– Неужели ты думаешь, – начал было сын, но тут же замолчал, так и не закрыв рта.

– Что-то думаю, а вот ты, похоже, ничего не замечаешь. Делай, как я сказал, но только смотри, чтобы Укукай ничего не заметил. К ямам его больше не посылай, пусть в твоей яранге сидит. – Старик почесал сальные космы, потеребил ухо и, покосясь на стены, совсем понизил голос: – Но, смотри, чтобы никто ничего не увидел. А если что – если вдруг Укукай захочет бежать – пусть рука твоя будет тверда, а глаз верным. Понял? Не дай ему убежать или сделать что-нибудь во вред.

Сын отшатнулся от отца, губы его зашептали слова молитвы; лицо стало совсем серым и, точно росою, покрылось бисеринками пота. Ринтелин смотрел на него не мигая. По лицу сына старик видел, какая борьба происходит у того внутри.

– Исполнишь? – сурово сведя густые брови, спросил Ринтелин.

Сын сглотнул вставший поперёк горла комок, в уголках его глаз заблестело. Он шмыгнул носом, затеребил полы своей парки. Уловив настроение сына, Ринтелин заговорил мягче, дабы не испугать его и заставить исполнить его волю.

– Бывает так, что те, к кому мы привыкли, кто находится рядом с нами, оказываются на деле самыми злейшими нашими недругами. Ради наших жён и детей, ради продолжения рода мы должны быть твёрдыми в своих действиях. Откинь сомнения. Если то, о чём я тебе говорил, окажется правдой, ты должен поступить правильно и разумно: надо убить врага.

– Ты думаешь, что Укукай предал нас? – сын поднял на него поблёкшие глаза.

– Я думаю, что такое возможно. Может быть, я ошибаюсь. Но если это окажется так, – Ринтелин поднял палец, чтобы речь его звучала воодушевлённей. – Если ты уличишь Укукая в измене, ты должен тут же, не сходя с места, убить его.

Он замолчал, и в яранге повисла тишина. Сын сидел, уронив тяжёлую голову на руки, пыхтел и шевелил пальцами на ногах.

Наконец кивнул. Ринтелин расслабился, пододвинул к нему миску с недоеденным Укукаем мясом.

– Поешь, наберёшься сил, – предложил он, но сын торопливо поднялся на ноги.

– Я сделаю и это, как ты того желаешь, – сказал он, приподнимая шкуру на выходе. – И за Тельмуургином пригляжу, и Укукаю не дам сделать худого.

Ринтелин кивнул, улыбнулся щербатой улыбкой.

– Хороший сын – в радость отцу, – сказал он. – Ступай к людям, над ними должен быть старший. Не то Тельмуургин возьмётся за них. Как отец должен заботиться о своих детях, так и вождю надлежит думать о благополучии рода.

2

Они не пошли прямо к тому месту, где накануне переходили реку. Перевалив увал, они завернули налево и подошли к реке много выше её устья, напротив того самого высокого холма, с которого увидели стойбище «шитых лиц» впервые. Густой снег, падавший с низкого серого неба, надёжно скрывал их, и они не боялись, что их кто-нибудь увидит, разве что собаки почуют. Но ветер дул с моря, а они вышли к берегу реки немного выше стойбища, значит, и собаки их не обнаружат, по крайней мере пока. Айну залегли над береговым обрывом, возле обломков растрескавшейся скалы. Отсюда, сквозь белёсую завесу, смутно проглядывали заметённые снегом бугорки-жилища «шитых лиц». Иногда они замечали, как между ними сновали люди, которые, едва появившись, торопились вновь укрыться под низкими сводами своих хижин. С того места, где они находились, айну не могли видеть косы, омываемой морем, а идти туда сейчас, когда снег шёл не слишком густой, не решались: для этого им нужно было преодолеть совершенно голое пространство, лишённое каких-либо естественных укрытий, их попросту могли заметить. И потому, вынужденные бездействовать, они просто затаились за каменными глыбами и наблюдали за тем, что происходит по другую сторону реки, казавшейся на светлом фоне окружающего почти чёрной.