Зов Айнумосири - Никита М. Тихомиров

отбили. Они выпустили во врагов по две стрелы, сами оставаясь в укрытии. И хотя лишь одна стрела достигла цели, это произвело должное впечатление на врагов: они не только остановились, но и начали даже отходить. Увидев это, Канчиоманте и Панысь с ещё большим ожесточением взялись за дело. Каждый из них понимал, что отступление врага – лишь временное везение. Они вот-вот, опомнившись от первого потрясения, снова кинутся в бой. И тогда Камуире-куру и Нибури-эку их не удержать.

Панысь начал карабкаться на один из костяных столбов. Голова и плечи его скрылись под бортами лодки. Канчиоманте по-прежнему раскачивал её из стороны в сторону. Панысь закряхтел, лодка чуть подалась вверх. Усиу ловко подобрал ноги повыше, вновь толкнул днище байдары, затем ещё и ещё. Канчиоманте тоже толкнул борт вверх. Лодка подпрыгнула и снялась с одной из опор. Из-под днища её, перевёрнутого к небу, раздался смех усиу. Канчиоманте вновь стал раскачивать громоздкую посудину.

Позади раздались крики «шитых лиц». Оглянувшись, Канчиоманте увидел, что они снова пошли в наступление: замешательство, вызванное в их рядах внезапной стрельбой Камуире-куру и Нибури-эку, сменилось новой волной ярости. Они пускали стрелы, кидали камни, стараясь заставить двух прятавшихся под берегом айнов покинуть своё укрытие. Дядя Канчиоманте и его друг прижались к стене и ждали. Иногда то один, то другой из них выглядывали, чтобы убедиться, что враг не подошёл слишком близко. Стрел у них было мало, и потому им нужно было стрелять наверняка. Канчиоманте это знал и понимал, что им с Панысем нужно спешить. Рано или поздно «шитые лица» наберутся храбрости и бросятся на его дядю и Нибури-эку всей оравой.

Усиу тем временем влез на соседний столб и стал проделывать то же, что прежде: потихоньку приподнимать лодку.

Несколько «шитых лиц», пожалуй самых отважных, выдвинулись дальше других. Нибури-эку высунулся из-за кочки и пустил стрелу: узкий костяной наконечник глубоко впился в ляжку одного из нападавших, и он взвыл, как подбитый лахтак, – протяжно и жалобно. Остальные его соплеменники тут же вновь отошли. Раненый кое-как допрыгал на здоровой ноге к ним, и его тут же оттащили подальше.

Панысь напрягся, Канчиоманте что есть силы, с разбегу толкнул лодку в борт. Она пошатнулась и слетела со второго столба. Панысь не удержался и вместе с носовой частью лодки упал на землю. Выбравшись из-под байдары, он встряхнулся как собака и полез на следующую подпорку.

Тем временем «шитые лица» снова пошли вперёд. На этот раз они действовали более сплочённо. Передние шли, прикрываясь кожаными щитами, а задние метали стрелы, которые, впрочем, пролетали над головами прятавшихся Камуире-куру и Нибури-эку. Враги подступали всё ближе и ближе. Айнам приходилось всё чаще показываться над обрывом и стрелять в них, чтобы попытаться хоть ненадолго задержать их продвижение.

Канчиоманте и усиу старались как могли. Но им явно недоставало свободных рук: их было всего двое, а тут требовались усилия по крайней мере четырёх человек. Но когда «шитые лица» приблизились к укрытию Камуире-куру и его товарища на двадцать шагов, им удалось сбросить лодку на землю. Тяжело дыша, почти не чувствуя ни рук ни ног от усталости, Канчиоманте и Панысь поволокли байдару к воде, оставляя за собой глубокую тёмную борозду на ровном белом снегу. До моря было с полсотни шагов, но и это расстояние казалось им, измождённым и напуганным, более чем внушительным. Схватившись за борта, они медленно волочили по камням байдару, боясь теперь даже кинуть взгляд через плечо. Канчиоманте казалось, что враги уже совсем близко, что дядя и Нибури-эку либо пали под ударами их копий, либо же бегут, едва опережая своих преследователей. Молодой охотник чувствовал, как стучат его зубы, но не мог сдержаться. Силы оставляли его тело, и только животный страх заставлял его шаг за шагом двигаться дальше.

Панысь начал сдавать. Он отставал от Канчиоманте, отчего байдара волочилась по камням уже не прямо, а вполоборота, что затрудняло движение. Вот усиу споткнулся, упал на колени и выпустил из рук свой борт: байдара с громким стуком ударилась о камни. Канчиоманте еле сдержался, чтобы не издать разочарованного возгласа: на миг ему показалось, что усиу больше не поднимется. Он ощутил такой прилив злости, что ещё крепче ухватился за борт байдары и в одиночку потащил её к уже близким волнам; из-под ног его вырывались камни и щебень и разлетались в разные стороны. Панысь тяжело поднялся и вприпрыжку стал его догонять.

Вот уже совсем недалеко: пенистые волны лизали пологий берег, выбрасывая на камни ошмётки буро-зелёных водорослей и другой мелкий мусор. Канчиоманте и Панысь, стиснув зубы, преодолевали уже последний десяток шагов, отделяющий их от кипучих, матово-серых вод океана.

Когда байдара зарылась носом в пенистые гребни волн, Канчиоманте ощутил такую радость, как будто бы он только что родился на свет. Он высоко подпрыгнул, несмотря на усталость и жжение в натруженных мускулах, и издал торжествующий клич. Панысь опустился на влажный ил и в изнеможении закатил глаза, но на губах его играла едва заметная улыбка.

И в этот момент их слуха достиг многоголосый ор: «шитые лица» бросились в решающую атаку. Канчиоманте и Панысь с содроганием сердца повернулись лицом к стойбищу и замерли, поражённые открывшимся зрелищем.

Ринтелину с большим трудом стоило навести хоть какой-то порядок в рядах своих воинов. После того, как было отбито первое наступление, ему удалось быстро вдохнуть порастраченный пыл в сердца своих людей. Но, когда невидимые враги остановили и последующее продвижение луораветланов, старик призадумался. Кто же противостоит им? Сказочные ли это существа, обладающие волшебной силой, или обычные люди? То, что, вопреки ожиданиям, враг проявил удивительную сноровку и стойкость, немало его озадачило: он рассчитывал покончить с ним быстро и безболезненно и никак не думал, что здесь возникнут такие сложности. Действовать нужно было быстро, тем более что он теперь уже понял, зачем явились враги: двое из них – за дальностью расстояния их невозможно было хорошенько рассмотреть – пытались снять с сушил одну из лодок, на которой намеревались бежать. Его удивляло только, что они вообще решились в такую погоду выйти в море: он считал это чистейшим безумием и вообще безнадёжной затеей. Чтобы не дать им уйти, нужно было выбить из укрытия тех, кто засел под берегом.

Ринтелин насилу докричался до сына. Велел выстраивать людей: впереди поставил тех, кто был со щитами, остальных – за ними. Укукая пристроил под присмотр сына. И Хегигишу, который крутился поблизости, по обычаю не имевший права держать в руках оружие, наказал скрутить его в случае чего ремнями. Сам остался позади всех, выбрав удобный для наблюдения