Зов Айнумосири - Никита М. Тихомиров

бросок остановили стрелы, которые утыкали его со всех сторон. Айн покачнулся, но устоял на ногах. Снова поднял блестящий клинок, шагнул на попятившихся врагов. «Шитые лица» выпустили ещё несколько стрел, все из которых попали в цель. Камуире-куру опустился на одно колено, опустил голову. Но меч его по-прежнему гордо смотрел в лица врагов.

Тело Канчиоманте сотрясала мелкая дрожь. Руки, как у слепого, перебирали край борта байдары. Внезапно он поднялся и перекинул ногу за борт. Панысь рванулся к нему, обхватил за плечи и повалил. Канчиоманте закричал, начал бить и оскорблять безмолвного усиу, кусался, царапался, точно пойманный зверь, пытаясь вырваться. Но Панысь, несмотря на свой малый рост и кажущуюся тщедушность, держал его крепко.

Приступ Канчиоманте длился недолго.

Когда Камуире-куру снова поднялся с земли, его племянник перестал биться в цепких объятиях усиу. Глаза его были устремлены на вершину утёса.

Враги накинулись на Камуире-куру сразу со всех сторон. Он взмахнул мечом, и один из «шитых лиц», схватившись за рассечённую голову, полетел в пропасть. За ним упал на землю ещё один из нападавших. А потом Камуире-куру потонул в гуще копошащихся тел, был подмят и раздавлен толпой алчущих крови и отмщения за павших собратьев врагов.

Ринтелин сидел над рекой, перебирая в пальцах подвешенный на груди мешочек с амулетами. Глаза его неподвижно уставились на лежащего по ту сторону стремительного потока мертвеца. Лицо старика, морщинистое и коричневое, точно окаменело, не отражая ни смятения, ни гнева, терзавших его чёрствую душу. Сгорбленная спина его подчёркивала телесную дряхлость и немощь. Редкие снежинки клеились к его обветренным щекам и таяли; ветер шевелил густую росомашью шерсть опушки сползшего на спину капюшона. Он сидел, совсем отрешённый от происходящего, не обращая внимания ни на студёное прикосновение ветра, ни на бегающего вокруг него Хегигиша. Как пурэл ни старался вывести своего хозяина из оцепенения, ему не удалось завладеть вниманием Ринтелина.

От яранг к месту боя спешили женщины. Они уже подобрали и перенесли раненых в самом начале схватки воинов и теперь шли за убитыми.

Пурэл устал прыгать возле Ринтелина и остановился в сторонке, кусая поднесённый к губам кулак. Он видел, что к ним бегом приближаются жёны старика и его дочь. Хегигиш ещё раз окинул сгорбленную фигуру хозяина хмурым взглядом и сокрушённо потряс лохматой головой.

Неожиданно старик вздохнул и начал подниматься. Хегигиш услужливо подставил ему плечо. Глянув на высокий противоположный берег реки, он увидел возвращавшихся воинов. Старик выпрямился и снова замер, наблюдая за быстро приближающимися соплеменниками.

3

Воины возвращались с двумя покрытыми длинной шерстью головами тырыкы. Они уничтожили опасных врагов, которые могли разорить стойбище и обречь людей на голодную смерть. Но победа не радовала, так как досталась слишком высокой ценой: луораветланы потеряли четырёх молодых мужчин убитыми, а ещё трое были ранены. Хуже всего было то, что один из погибших умер от руки своего. Сын Ринтелина убил из лука Укукая – молодого сына вождя воинственных и жестоких тундровых людей – и навлёк тем самым страшную беду на все окрестные стойбища береговых жителей.

Ринтелин прохаживался между сушилами и разглядывал оставленные тырыкы следы. И зачем только им понадобилась лодка? Они ведь не люди. Все знают, сколь они глупы. Может, оттого и украли байдару? Они ведь, верно, утонули в бушующем океане. Что ж, так даже лучше. Кто знает, сколько б ещё жизней они отняли. Те двое, чьи головы сейчас торчали на шестах возле стойбища, сражались как бешеные. Сколько же зла сидело в их безобразных телах!

Вокруг толпились всё ещё пребывающие в возбуждении воины, громко похваляясь своей храбростью. С сыном старик уже успел поговорить; сейчас он отсиживался в яранге, чтобы не попадаться на глаза людям. Не все ещё осознали, чем грозит им гибель Укукая, и Ринтелин почёл за благо убрать сына с глаз подальше.

Ринтелин был подавлен. Совсем не так представлял он себе собственную старость. Что теперь станется с ним? Вдруг сын проговорится, что это отец надоумил его убить Укукая? Тогда никто уж не вспомнит о былых заслугах хозяина стойбища; его прогонят, как больного страшным недугом.

Он тоскливо посмотрел на своих жён и дочь, которые сидели над рекой в толпе остальных женщин и детей. До места, где он прохаживался, долетали заунывные звуки их стенаний над покойниками. Ринтелин понурил голову и направился к ним мимо расступавшихся мужчин. Окликнувший было его Тельмуургин тоже отошёл в сторону, когда их глаза встретились. Ринтелин поковылял дальше. От яранг шёл его сын. Старик шумно вздохнул и покачал головой: этот-то чего вылез? Воины притихли и нестройной толпой двинулись следом за Ринтелином.

Погибшие, двое из которых были людьми Тельмуургина, лежали в ряд на снегу. Женщины расселись за их головами и громко плакали. Чем ближе подходил к ним Ринтелин, тем ниже склонял голову, слушая громкие причитания, которые, словно камни, били его по сгорбленной спине.

Совсем жалкий, с пепельным осунувшимся лицом, остановился он против распростёртого на земле тела Укукая. Его дочь положила голову мертвеца на свои колени и обеими руками прижимала её к груди. Не смея взглянуть на дочь, он кусал пересохшие губы и тёр мокрый нос. Подошёл сын и встал за его спиной, всем своим видом подчёркивая собственную вину. Воины остановились поодаль и мрачно молчали. Ринтелин обернулся к ним, поглядел по сторонам невидящими глазами, подёрнутыми пеленой. На миг взгляд его прикоснулся к понурой фигуре сына, стоявшего, пряча лицо на груди, с обвисшими, точно плети, руками.

А рядом, всхлипывая, бормотали что-то невнятное Тэмнэ и Ыттынеут да диким зверем выла убитая горем Кейнеу. Ринтелин, простонав как раненый олень, опустился на колени, обхватил седую свою голову руками, ткнулся лбом в присыпанные снегом камни, и из глаз его брызнули жгучие слёзы…

Сгущались сумерки. Небо по-прежнему было закрыто тучами. Ветер ослабел, но волнение на море продолжалось. Береговые скалы были уже почти чёрными. Снег утратил свою белизну, померк и приобрёл нежно-серый оттенок. По щелям и распадкам пролегли фиолетовые тени. В узких заливах и бухточках скапливался туман.

Панысь и Канчиоманте налегали на вёсла и гнали байдару вдоль берега, всё вперёд и вперёд, позабыв об отдыхе, хотя уже подошло время подыскать пристанище для ночлега. Они давно уже миновали широкую бухту, где находилась их полуземлянка. И большой мыс, что замыкал её с южной стороны, казался крохотным бугорком, оставленный далеко позади. Айны стремились уйти как можно дальше от того места, где обрели вечный покой их товарищи по несчастью. Они не опасались погони; их подгоняло вперёд желание убежать от случившегося, отгородиться от него горами и заливами, как будто это должно было избавить их от